У Льва Толстого было много черновиков «Анны Карениной». Многое менялось – и названия тоже. Самый удивительный из вариантов – «Молодец баба». Сложно представить, что было бы, если бы это название осталось. В воображении рисуются киноафиши: вот советская актриса Татьяна Самойлова или голливудская Кира Найтли, и под ней крупно: «Молодец баба».
На самом деле, любой хороший роман – это сплетение смыслов, контекстов и подтекстов. А в очень хорошем романе такое сплетение достигает колоссального масштаба. То, что баба была молодцом – это лишь одна из многих сюжетных ниточек, важных для автора. Каренина поступает дурно, но она бросает вызов обществу – а это уже, по Толстому, хорошо. Поэтому и молодец – но все же недостаточно для того, чтобы повернуть название романа в эту сторону навсегда.
Распутывать клубок мыслей, замыслов и помыслов Льва Николаевича можно бесконечно и точно не в формате колонки. Этим и занимались сотни исследователей романа в последние 150 лет. Наберется не один десяток «каренинских» томов. Но я возьму на себя смелость и сформулирую кое-что новое, не сказанное или недосказанное в этой массиве карениноведения.
«Анна Каренина» – главное антропологическое исследование Льва Толстого. Что такое человек? Что является движущей силой человечности? В чем его смысл? Как этот смысл обнаружить? Более-менее все помнят, что роман состоит из двух основных сюжетных линий. Если вспоминать школьно, то одна линия про женщину, которая изменила своему мужу, общество ее осудило, и она бросилась под поезд. Другая линия про помещика Константина Левина, который вел созидательную творческую жизнь на земле и обрел счастье, женившись. Про Левина еще в школах заучивали, что он альтер эго самого Толстого, который жил в Ясной Поляне, косил траву и ходил босой. Чуть более продвинутые еще слышали, что Левину автор даже вручил свое имя: Левин – от Льва.
По поводу этих двух сюжетов в общественном сознании есть два отдельных мнения. Мнение первое: «Анна Каренина» – это, по сути, два романа, зачем-то склеенных автором вместе. Кому-то нравятся страсти по Карениной, кому-то богоискательство Левина. И вместе им не сойтись. Например, режиссер Шахназаров, снявший 10 лет назад версию «Анны Карениной», говорил, что с самого детства не понимал, зачем нужен Левин и вся его история. Он мешает великому произведению раскрыться в своей полноте и цельности. В общем, режиссер вырезал Левина вообще, как будто его и не было. Для сторонников такого подхода в романе все самое главное связано с идеей любви, которой общественные нормы и границы не должны быть помехой.
Второе мнение: Толстой развел Каренину и Левина по разным полюсам более чем сознательно. Продемонстрировал тем самым все минусы первого пути, который ведет к гибели, и преимущества другого – который ведет к счастью. Это, мол, и есть стержень литературного замысла. Дидактически продемонстрировать победу труда, созидания, ответственности над разрушающей всё страстью.
Думаю, не правы ни те, ни другие. Обе эти затеи просто недостойны масштаба Льва Толстого – а он, без сомнения, одна из самых глубоко мыслящих личностей в истории человечества.
- Машков: Уехавшие за рубеж правообладатели запрещают спектакли по русской литературе
- Совет при НЦ «Россия» обсудил разработку нового российского стиля
- В Общественной палате предложили ввести уроки изящной словесности в школах
Кроме того, даже если поверхностно вспомнить сюжет романа, всплывает масса деталей, которые совершенно не вписываются, а часто перечеркивают обе позиции. Например, уже женатый и вроде бы счастливый Левин думает о самоубийстве. Получив в жены долгожданную Кити, при встрече с Карениной он попадает под ее очарование – настолько, что дома его ждет страшный скандал. Толстой, как и положено очень большому художнику, рисует реальность сложно, множеством красок.
Я думаю, что роман «Анна Каренина» – о двух антропологических полюсах, движение между которыми и делает нас людьми. Первый полюс связан с Прогрессом, второй – с Традицией. Первый – с Отчуждением, второй – с преодолением Отчуждения. И оба эти полюса не существуют друг без друга. И человек, и человечество – по крайней мере, в его христианской и постхристианской цивилизационной парадигме, испытывает неизменную тягу к прогрессу: этическому, технологическому, всякому. Вера и уверенность в прогрессе, как в пути, наделяет нашу личную и общую историю главными смыслами.
И в то же время за прогрессивными смыслами мы постоянно встречаемся с угрозами самой человеческой сущности. Осознание этих угроз тянет нас к Традиции – уже здесь, на другом полюсе, мы ощущаем почву под ногами, ловим моменты цельного человеческого бытия. Но долго находиться на одном из полюсов мы не можем. Вроде бы полюс Прогресса силен, но периодически Традиция снова оказывается крайне востребована.
Толстой говорит нам о Карениной – как о Прогрессе. Она «молодец баба», к ней тянет многих, она показывает нам всю ложь и лицемерие общественных норм морали, она заставляет нас задуматься о неправдах современности. К ней тянет и самого Левина, который, конечно же, полюс Традиции. В конечном итоге Прогресс (Каренина) губит всех, кто с ней соприкоснулся вплотную. Судьбы ее мужа Каренина, и ее любовника Вронского, и ее детей – по меньшей мере катастрофически травмированы. Сама Каренина гибнет – и не зря Толстой кидает ее под поезд, по тем меркам – высшее проявление технического прогресса. Путь прогресса, путь отчуждения ведет к смерти.
Но и путь Традиции (Левина) крайне болезнен. Он стремится к земле (не только в прямом, но и в переносном смысле – как к центру цельной и устойчивой жизни), но периодически испытывает сильнейшую тягу к Прогрессу (очарование Карениной и т. д.) и часто нуждается в оправдании собственного существования именно от людей и сил Прогресса.
В нашем падшем мире и Традиция, и Прогресс (и Левин, и Каренина) носят отпечаток патологии. Они оба повреждены, они фрагментарны, не цельны.
Именно поиску такой цельности, преодолению человеческой неполноценности, посвящен роман «Анна Каренина». И больше: этому поиску отдана вся судьба Льва Николаевича. Трагедия и романа, и всей жизни Толстого, и нашей с вами жизни в том, что мы все вместе с Карениной так и болтаемся между двумя этими полюсами, между Прогрессом и Традицией. То увлекаемые, то пугаемые неизбежным грохотом ожидающего нас поезда.
