Александр Чаусов Александр Чаусов Ждет ли нас космическая война

Мирный космос на международном уровне регулируется соглашением от 1967 года. Но это совершенно не значит, что наши «западные партнеры» не демонстрируют желание этот договор аннулировать или хотя бы обойти.

2 комментария
Игорь Мальцев Игорь Мальцев «ГДР» как зеркало развала СССР

Насколько Горбачев был наивен в реальности? Или настолько, как показано в сериале? Сериал «ГДР» – это многослойное произведение, манифест нового поколения: «как мы видим из 2024 года исторический распад социалистической послевоенной системы, грядущий распад СССР».

15 комментариев
Юрий Мавашев Юрий Мавашев Палестино-израильский конфликт может добить Египет

Катастрофа, которая придет с беженцами из Газы в Египет, мало кого волнует на Западе и в Израиле. Более того, Израиль официально заявляет о насильственном переселении 2,3 млн палестинцев в Синай. Для Египта это неприемлемо.

14 комментариев
19 июля 2008, 12:13 • Культура

Жоэль Помра: «Непроницаемо для внешних влияний…»

Ж. Помра: «Непроницаемо для внешних влияний…»

Жоэль Помра: «Непроницаемо для внешних влияний…»
@ ИТАР-ТАСС

Tекст: Ксения Щербино

Точнее – вторую часть этой работы, за которой нужно ехать в Авиньон, – передать словами психо-поэтические спектакли Помра невозможно. Молодой французский режиссер поделился с корреспондентом газеты ВЗГЛЯД Ксенией Щербино своими соображениями о театре вообще и европейском театре в частности, Чехове и Арто, Москве и пьесе «Этот ребенок».

Эту пьесу он поставил в театре «Практика», в буфете которого, по его словам, такие вкусные круглые пирожки с яблоком!

Театр чересчур замкнут на самое себя, словно заперт в башне. Именно что в башне…

– Как у Вас появилась идея пьесы «Этот ребенок» о взаимоотношениях отцов и детей? И почему именно ее Вы привезли в Москву?
– Это заказной проект, он не был инициирован мной лично. Есть такой социальный институт во Франции, SAMU, который хотел «сделать» спектакль о проблемах отцовства и обратился ко мне с просьбой написать и срежиссировать его.

Постановки должны были проходить в местах, не предназначенных для театральных представлений. Я долгое время сомневался, соглашаться ли на такое предложение, ведь этот проект занимает достаточно странное место между художественным и социальным, но в конце концов согласился.

Во Франции я первый раз ставил его, делая акцент именно на социальном аспекте, а потом переработал, выведя на первый план художественные достоинства и сделав упор именно на поиске театрального начала в этом вопросе.

В России же я встретился с директором театра «Практика» Эдуардом Бояковым, который и предложил мне ставить здесь. Тогда я подумал, что этот проект может неплохо представить российской публике то, чем я занимаюсь.

– Публика в России и во Франции по-разному реагирует на Ваши постановки?
– Мне сложно сказать, я не знаю русского… Но думаю, что реакция скорее похожа, чем отличается.

– Каким Вы представляете себе идеальный театр? Для каждого режиссера он свой, есть театр Арто, есть театр Брука, есть театр Гротовски…
– Я бы не сказал, что у меня есть сложившаяся и неизменная концепция театра, застывшая в своем развитии. У меня нет прямых учителей, нет определенных моделей. Верней, у меня слишком много моделей и слишком много учителей.

Да, я могу сказать, что в определенный момент на меня повлиял и Антонен Арто среди прочих. Но я не являюсь его наследником. Идеальный театр для меня – театр, который напрямую обращается к зрителю.

Не тот театр, который мы выдумываем у себя в голове и образ которого переносим на действительность, и не тот театр, который проходит где-то через головы людей.

Моя концепция заключается в том, что при помощи театрального инструментария с людьми можно говорить без ощущения того, что этот метод уже устарел, уже изжил самое себя.

Как и кино, в котором есть своя реальность, которое имеет смысл здесь и сейчас, театр тоже существует здесь и сейчас.

– Как Вы считаете, изменился ли театр, само представление о театре за последнее десятилетие? Для многих в России ваша постановка стала открытием: у нас связь между социальным и художественным аспектом жизни далеко не очевидна. Между тем как во Франции это далеко не в новинку.
– Это всего лишь новый способ говорить о тех вещах, которые уже происходят в России. Я занимаюсь социальным театром, и я знаю, что в России к нему еще не привыкли.

Но для меня тот же Чехов, например, очень символичная фигура. Ведь его произведения, если вдуматься, очень социальны. Его тема – общество. Задумайтесь, о чем его «Три сестры»?

Да он анализирует те же вопросы, что и мы здесь и сейчас, и его темы – тоже сплошная социалка, просто он обращается к ним с романтической точки зрения: любовь, интрига, напряжение…

Но в корне всего лежат вопросы социальной сферы. А я просто убираю этот эмоциональный фон, а на поверхность всплывает то, что стоит за всем этим. Социальные темы есть у всех больших авторов, стоит только приглядеться.

– Я никогда не воспринимала их с этой стороны…
– А я пришел к этому после долгих поисков.

– Кто из современных французских режиссеров Вам интересен?
– Это вопрос, к которому мне пришлось бы долго и нудно готовиться. Я не могу ответить на него вот так, с наскока. Из актеров есть десятки людей, кто мне нравится, кто мне интересен, но чьего имени я не помню…

– А какой театр Вам ближе? Скажем, Одеон или Буфф дю Нор?
– В последнее время на меня большое влияние оказывал фламандский театр. Ян Фабр, Ги Кассье (на этом авиньонском фестивале он представляет два спектакля, Wolfskers и Atropa).

Это люди, которые творят очень жесткий, жестокий даже, грубый театр, противопоставленный всему сложному и всему красивому. Я не хочу сказать, что в нем нет творческого начала, но это театр, который передает ощущение настоящей жизни, который пахнет настоящей жизнью.

Их манера отражения персонажей кажется достоверной, существующей в жизни. И это мне очень нравится; меня как зрителя это задевает за живое. Когда я смотрю спектакль, в котором актеры облачены в костюмы, в которых явно чувствуется театр, у меня создается ощущение, что я нахожусь в театре, но жизнь, которая в нем отражена, не имеет никакого отношения к моей. Вещи, которые воплощает такой театр, слишком абстрактны и нереальны.

– Мне кажется, что в России театр несколько изолирован от других видов искусства. А как с этим обстоят дела во Франции?
– Для меня это та реальность, в которой я живу. Это естественно и не подлежит сомнению, но, возможно, это относится только ко мне, а не ко всей Франции.

– С режиссерами всегда так. Они говорят от лица всего мира, а не какой-то отдельной страны.
– Боюсь, что во Франции меня считают оригиналом, нетипичным, чуть ли не чужеродным элементом в структуре французского театра.

Но для меня театр всегда находится под влиянием других художественных дисциплин. В большинстве случаев, отправляясь в театр, задаешься вопросом, а ходят ли современные театральные режиссеры в кино или на новые выставки.

Может быть, я преувеличиваю, но театр мало изменился и эволюционировал. Мне кажется, что в мире – даже в большей степени, чем просто во Франции – театр чересчур замкнут на самое себя, словно заперт в башне. Именно что в башне: между нами, люди театра часто чувствуют себя творцами искусства не то чтобы высшего… но непроницаемого для влияний снаружи.

– А что Вы думаете о телетеатре? Что бы Вы ощущали, если бы Ваш спектакль показали по телевидению?
– Если честно, я думаю, что мои спектакли невозможно без потерь перенести на телеэкран. У меня были такие предложения, но, думаю, мой театр чересчур завязан на сложных концепциях света, движения и неподвижности, он слишком статичен, чтобы легко перенестись на маленький экран.

– А в целом интересно ли Вам направление телетеатра? На российском телеканале «Культура», например, телетеатр занимает одно из важных направлений…
– Вы имеете в виду ретрансляции спектаклей или оригинальные постановки для телевидения?

Второй вариант кажется мне более продуктивным: сотрудничество телевидения и театра действительно может принести оригинальные плоды.

Ведь спектакль никогда не повторяется, невозможно дважды сыграть одинаково.

Это одна из причин, почему я говорю, что мои спектакли сложно перенести на экран. И мне кажется, речь должна идти именно о добровольном сотворчестве, совместной постановке при том, что телевидение должно проникнуться общей эстетической атмосферой отдельно взятого театра, чтобы лучшим образом передать его на экране.

Я никогда не видел удачных проектов такого рода; напротив, телевизионщики приезжают снимать спектакль и требуют, чтобы режиссер приспособился, скорректировал свой спектакль под их нужды.

А ведь на самом деле речь должна идти об обмене. Но во Франции телевидение не заинтересовано в этом.

Хотя я знаю, что в Москве существует колоссальный интерес к театру, в том числе и со стороны телевидения, большой интерес, и мне как режиссеру очень приятно.

– Верите ли Вы в возможность совместных проектов между разными странами?
– Они могут быть плодотворными, но нельзя требовать этого от них. Это одна из тех сложных материй, которые невозможно предугадать заранее.

С другой стороны, они позволяют провести более глубокое исследование материи театра, более интересные креативные решения именно за счет того, что к работе привлечены разные люди из разных стран.

..............