Глеб Простаков Глеб Простаков Крепкий рубль ставит экономику перед выбором

Рубль начал медленно слабеть. Не столько потому, что победили аргументы сторонников переохлаждения экономики, сколько в силу необходимости балансировать реальную денежную массу и курс. Однако рассчитывать на резкие скачки национальной валюты точно не стоит.

0 комментариев
Ольга Андреева Ольга Андреева Референдум о сохранении СССР привел страну к распаду

Историю последних лет существования СССР будет трудно рассказывать детям. Она полна таких удивительных несуразностей, что ребенок, слушая путаные объяснения старших, неизбежно будет чувствовать себя болваном.

18 комментариев
Борис Джерелиевский Борис Джерелиевский Захватят ли США стратегический иранский остров

Судя по сообщению Пентагона об уничтожении 90 военных целей на Харке, уже начата подготовка к высадке. Скорее всего, морпехи будут забрасываться на остров вертолетами с территории Кувейта после того, как удастся нейтрализовать системы ПВО.

8 комментариев
15 июня 2007, 17:36 • Культура

Про «Нью-Йоркер» Лямпорта

Tекст: Ефим Лямпорт

Живу в Америке . Встречаю людей . Болтаем. Один знакомый итальянец рассказал антисемитский анекдот с классово антагонистическим подтекстом: «В какой позе получают наибольшее удовольствие еврейские девчонки с Лонг-Айленда?» – «В той, из которой виден «Блумингдейл».

На всякий случай, примечания: Лонг-Айленд – дорогой пригород Нью-Йорка, «Блумингдейл» – один из самых дорогих магазинов Нью-Йорка, еврейские девчонки, живущие в Лонг-Айленде, так называемые еврейские принцессы – в соответствии с городским фольклором, главные покупатели «Блумингдейла».

«Американская жизнь»

В старости жизнь начинается снова за большие деньги. Молодым, бедным и румяным, без кружев и химиотерапии как-то даже неловко подступаться к Прусту после таких картинок

В соответствии с тем же фольклором, среднестатистическая женщина Лонг-Айленда – это богатая, жадная и капризная сука еврейской национальности.

Хронически сексуально неудовлетворенная (кому такая нужна?), истеричка и неврастеничка, она тратит половину времени и уйму денег на психоаналитиков, а другую половину времени и еще большую уйму денег – на магазины.

У нее анорексия, суицидальные поползновения на фоне хронической депрессии и шкафчик в ванной, набитый доверху транквилизаторами, которыми она закусывает чудовищные коктейльные смеси.

Время от времени принцессы Лонг-Айленда приезжают в Манхеттен развеяться, повстречаться с подобными себе. И, чередуя выпивку с блюдами вегетарианского ресторана, вволю нарыдаться в бумажные Klinex, жалуясь на горькую 48–56-летнюю не разделенную ни с кем девичью жизнь и судьбу.

Ну и навестить любимый магазин, разумеется. Без этого нельзя никак.

Вещи в «Блумингдейле» не слишком красивые, добротные – хлопок, лен, пошиты – более или менее. Цены – жжуть.

Скажем, вот простая летняя рубашечка с коротким рукавом, есть шесть цветов на выбор – желтая, салатовая, алая, темно-синяя, голубая, черная, с крокодильчиком на кармашке стоит 110 долларов (без налога)!

Льняные брюки в тонкую, едва такую заметную полоску – 200! У меня, кстати, есть почти такие же. Другие льняные брюки с завязками, как на кальсонах, – 160! Удобные; у меня две штуки, жена удачно купила в Banana Republic – там, кстати, дешевле раза в полтора. Рубашки льняные, производство Пакистан, свободные, с открытым воротом – 200!

Рубашка под костюм, толстая и тяжелая, как бронежилет, 90 долларов. За каким чертом и кому такая рубашка нужна? За такие-то деньги!

Цены – безумные. Фасоны – оскорбительные. И покупают ведь; и ведь носят.

Странно встретились

В журнале «Нью-Йоркер», разумеется, есть статьи, стихи, эссе, аналитика, политика, очерки, литературная критика

В очередном номере «Нью-Йоркера» на вкладыше на целый разворот реклама: лежит баба, возраст, как ни приглядывайся, что-то между 30 и 60; приглядываешься плотнее – все-таки ближе к 60. Бледно-лиловая, то ли от чрезмерной утонченности, то ли от недавнего курса химиотерапии. Лежит в чрезвычайно игривой позе на узкой козетке в черной юбке и держит закрытую книгу антикварного вида с тисненой надписью на корешке «Любовник леди Чаттерлей». В головах у нее целая стопка книг, названий не видно, так что не исключено, что не только Лоуренс уже весь прочитан, но и Пруст, а сбоку стоит полупустая конфетная бонбоньерка.
Кроме юбки на ней белая блузка с кружевами.
Едва различимая надпись – тонкими серыми буквами на бежевом фоне: «Мы разделяем вашу страсть к кружевам «Блумингдейл».

В старости жизнь начинается снова за большие деньги. Молодым, бедным и румяным, без кружев и химиотерапии как-то даже неловко подступаться к Прусту после таких картинок.

Больная, скорее не полуживая, а полумертвая и богатая как Кощей старуха – все еще еврейская принцесса. В ее руках вместе с кредитной карточкой «Блумингдейла» пропуск в мир высокой культуры – это как привилегия для членов клуба, распорядителем которого выступает журнал «Нью-Йоркер». Пруст только через Блумингдейл! И только для подписчиков нашего журнала!

И, конечно же, поза, тут никакой двусмысленности – томное ожидание.

Сейчас войдет он – принц из «Блумингдейла», любовник леди, Гарвардский выпускник и психоаналитик. В костюме из чистого льна, с фарфоровыми зубами, на костяной ноге, и с иглой в яйце. Отоварит, и удовлетворит, и заговорит: «Ужо почитаем, дорогая!» – «Почитаем, дорогой!»

Для 48-летних девушек Лонг-Айленда эта картинка служит еще и обещанием: больше денег, больше покупок, и с возрастом вы приобретете то, чего вам недостает теперь, – утонченность и вкус, гармонию в лилово-серой гамме, кружева и разделенную страсть.

В журнале «Нью-Йоркер», разумеется, есть статьи, стихи, эссе, аналитика, политика, очерки, литературная критика, театральные новости, карикатуры, заметки, но масса материалов есть все тот же «Любовник леди Чаттерлей» в костлявых пальцах потенциального покупателя «Блумингдейла» или «Сакса». Вы и в политике сведущи, наш покупатель! и к театру причастны! и к музыке! оох!

Суккубы и инкубы

«Сакс» – круче «Блумингдейла». Цены в «Саксе»: байковая, теплая рубашка – 150. Тона темные, сдержанные, приглушенные – опустите занавески, одним словом. Все в пастельных тонах. Нежно и потихоньку. Продавцы лижут так, что хочется пойти и подтереться.

Стоит манекен. На манекене костюм. Серенький. Вязаная жилетка. Беж. Штанишки куцые. Gucci. Ценничек – 10 861. Ну да – это же он! Любовник леди Чаттерлей! Собственной персоной. Суккубы и инкубы.

По определению, «Нью-Йоркер» – журнал для семейного чтения. Основополагающая идея, как было задумано, – информация о культурных событиях в городе, просвещение, неторопливый диалог того, кто размышляет, путешествует и сочиняет, с тем, кто читает и, сидя дома на диване, не прочь разделить свой короткий досуг с путешественником, поэтом и сочинителем.

В хорошем смысле – писатель пописывает, читатель почитывает.

Не интеллектуальный слалом, а прогулка по лыжне на свежем воздухе при свете дня. Польза и удовольствие. Ничего рокового и зловещего, очевидно, не намечалось.

Светлый замысел (экономически) прогорел и протух, кажется, в конце шестидесятых. Осталась – умершая идея. Журнал реанимировали дорогой рекламой. Расцветили глянцем.

До сих пор в каждом номере бывают интересные статьи. Смешные карикатуры. Симпатичные авторы. Встречаются громкие имена. Только все это играет уже по другим нотам, на других инструментах: вместо нашего читателя – наш покупатель, вместо просвещения – распродажа.

И вольный гений мне поработится,
И добродетель, и бессонный труд…

Запах подклеенных к страницам образцов парфюма смешивается с запахом типографской краски, будто между страниц спрятали труп. В «Нью-Йоркер» парфюм не вклеивают принципиально, пахнет все равно.

Свет вывернули наизнанку, и поэтому – мрак. Ужасный век.