Двадцать одна работа (акварель и скетчи), которая могла изменить мир, – но не сделала этого. Бедный, бедный еврейский мальчик! Мало того что, согласно Эдмону Жабе, у него сложные отношения с литературой – с живописью у него тоже не сложилось.
Вот мальчик Адольф с детства грезил художествами, любил Франца фон Штука, собирался поступать в Венскую школу искусств, открыл ателье на улице, где жил Фрейд. Да не взяли – пятым пунктом не вышел.
Знаете такой советский анекдот: «Ну что, если меня зовут Мойша Рабинович, родом я из Бердичева, занимаюсь мелким гешефтом, вероисповеданием – иудей, так кто я, по-вашему? Француз?»
![Вопреки закону о запрете на хранение и продажу памятных вещей, связанных с нацизмом, на аукционе в графстве Корнуэлл будут представлены работы неизвестного художника](/upimg/47636.jpg) Вопреки закону о запрете на хранение и продажу памятных вещей, связанных с нацизмом, на аукционе в графстве Корнуэлл будут представлены работы неизвестного художника |
Вот и Шикльгруберу не повезло – с фамилией, очевидно. На самом-то деле неудачливый художник родился с фамилией – Гитлер, вполне немецкой по звучанию, и другой никогда не носил. В отличие, кстати, от своего отца, который как раз носил фамилию Шикльгрубер, принадлежавшую матери, бабушке диктатора, благо был незаконнорожденным.
Уж как-то повелось, что политические противники Гитлера обзывали его «по батюшке», подчеркивая еврейские корни будущего борца за чистоту арийской крови.
В общем, в художники юного пейзажиста не приняли, пришлось ему, как человеку творческому, отдать силы литературе (книгу «Майн Кампф» он писал в тюрьме), а в дальнейшем – даже проектированию зданий и мебели (а этим занялся уже будучи фюрером – видно, с творческой обстановкой ему всегда не везло).
И вот теперь досадное недоразумение будет исправлено. Вопреки закону о запрете на хранение и продажу памятных вещей, связанных с нацизмом, на аукционе в графстве Корнуэлл будут представлены работы неизвестного художника, вписавшего-таки свое имя в историю ХХ века – правда, уже не совсем золотыми буквами.
Проходя военную службу в Бельгии, юный Адольф случайно забыл кое-какие свои работы на чердаке одного из домов (а может, и подарил кому – помните «Лисицу на чердаке» Роберта Хьюза, про чердачные гитлеровские дела), там они и были найдены некой бельгийкой в 1980 году.
Очевидно, почти тридцати лет ей хватило на то, чтобы осознать всю их ценность и выставить их на аукцион, уже ставший скандальным, как и все, к чему приклеивается звучная фамилия сублимировавшего творческие неудачи на политической сцене художника.
Прайс-лист и беспокойное наследство
![Три лидера времен Второй мировой – Гитлер, Черчилль и Эйзенхауэр – баловались художествами, вот незадача!](/upimg/47637.jpg) Три лидера времен Второй мировой – Гитлер, Черчилль и Эйзенхауэр – баловались художествами, вот незадача! |
Некий Билли Прайс из Хьюстона долгое время занимался компрессорами, наживал себе состояние и в ус не дул. А потом вдруг узнал, что три лидера времен Второй мировой – Гитлер, Черчилль и Эйзенхауэр – баловались художествами, вот незадача!
Чем черт не шутит, но случайных совпадений в мире не бывает, подумал он – и через несколько лет стал обладателем самой большой коллекции работ Гитлера, в 70-е годы составлявшей 28 картин и 5 эскизов.
Здесь нужно сразу оговориться, что Гитлер как-то упомянул о том, что за венские годы им было написано около тысячи картин. В мире же известно около трех тысяч, которые ему приписываются. Учитывая малую индивидуальность несбывшегося художника, его авторство трудно вычленимо в общем контексте неразборчивой мазни.
Но вернемся к Прайсу. Переломным моментом в истории его взаимоотношений с фюрером стал 1982 год, когда наследники Генриха Хоффмана, официального фотографа Гитлера, написали ему, что последний подарил их отцу четыре работы собственного авторства.
Потом они «застряли» в жадных до любого культурного наследия когтях американских спецслужб. Увы, на все запросы наследников о возврате подарков, благодаря печальной известности дарителя возросших в цене раз эдак в десять, Министерство юстиции давало жесткий ответ: «Правительство всеми способами будет препятствовать распространению нацистской пропаганды».
Видно, считали, что мазки кистью, характерные для этих работ, несут в себе заряд, равносильный заряду ядерной бомбы. Иначе как объяснить, что местонахождение их строго засекречено, а имя художника неназываемо даже во время судебных заседаний?
Америке, переснимавшей фильмов про пришествие дьявола, похоже, и вправду мерещится целый Дамиан в фигуре Адольфа. Иначе каким образом можно использовать дешевые акварельки в качестве доказательства «присутствия зла» на Нюренбергском процессе?
Это уже «молот ведьм» получается – ибо, по большому счету, ничего зловещего в «мазне» Гитлера нет. По большому счету, кто из нас не баловался в подростковом возрасте?
Тем более что эксперты признают: культурной ценности в работах нет; разве что «имя раскрученное», как это ни жестоко. Тем смешнее звучит утверждение Сибил Милтон, эксперта по истории нацистской Германии и холокоста, сделанное ею за год до смерти, что «фашизм может использовать безобидные на вид картины как маскировку, чтобы скрыть от глаз публики страшное зло нацистской Германии».
Поздно, да и кому оно надо…
![Коллекционер с говорящей фамилией Прайс потратил 200 тысяч долларов на издание своего труда о Гитлере-художнике](/upimg/47638.jpg) Коллекционер с говорящей фамилией Прайс потратил 200 тысяч долларов на издание своего труда о Гитлере-художнике |
После многих лет разбирательств между Техасом (где баталиями командовал Прайс) и Вашингтоном окончательного решения так и не было принято. Казалось бы, речь идет об обычной тяжбе по вопросам права наследия произведений искусства (люди они хорошие, да вопрос наследства их испортил) – ну, или относительного искусства, не всплыви тут печальное наследие и фашизма тоже.
«Нацизм – это ужас и зло, и потому нацисты не имеют никакого права на собственность», – такова позиция американских властей. Не только американских, кстати.
Коллекционер с говорящей фамилией Прайс потратил 200 тысяч долларов на издание своего труда о Гитлере-художнике – но книгу в Германии запретили, когда он отказался поместить на обложке текст об ответственности Гитлера за холокост.
Для Прайса это дело принципа: нужно отделять зерна от плевел, считает он, а потому он не упоминает ни слова ни об арийцах, ни о концентрационных лагерях – никакой политики.
В конце концов, мало ли какие этические положения художников нам кажутся некорректными?
Правда, никто из них еще не приводил целую нацию к полному краху – но коллекционер, как известно, лишен морально-этического кода принципов, и в его восприятии история однобока.
Прайс смотрит на деяния Гитлера-политика сквозь призму его творчества и недоумевает: где заканчиваются серые березки его акварелей и начинаются серые концентрационные лагеря? Где заканчивается Гитлер-творец? В какой момент демиургические амбиции заставили его от мира бумажного перейти к миру реальному? В какой момент бумажные персонажи, по выражению французского философа, оживают волкоголовыми всадниками, чтобы выжечь мир за собой?
В какой момент злой гений становится гением места? В какой-то степени логика американских властей верна: признавая за Гитлером художественный дар, мы признаем за ним и право кроить и перекраивать мир, тем самым оправдывая случившееся. И задумывался ли об этом Прайс?
Задуматься вскоре пришлось. В начале 90-х некто более щепетильный к памяти фашизма прострелил стул в офисе Прайса, и перепуганный коллекционер враз забыл о своей страсти и поспешил продать 24 гитлеровские картинки стоимостью 4 миллиона.
Впрочем, от судебного разбирательства он все же не отступил – требуя либо пресловутых акварелей, либо компенсации в полтора миллиона долларов. Вопрос принципа – в конце концов, смешно считать, что картинки фюрера могут спровоцировать новый всплеск фашизма – к тому же там всего-то четыре картинки.
Наоборот, настаивают адвокаты Прайса, люди должны видеть, что политическая фигура не может быть одномерной, и фашист мог создавать красоту, и люди должны знать об этом.
Кстати, сам Гитлер хотел, чтобы его произведения висели в галерее в родном Линце – эдакое маленькое тщеславие тиранства. Ну да, и невыразимая нелегкость бытия народа.
Что ж, американцы готовы пригласить всех в музей посмотреть на работы лидера нацистов, но возвращать их наследникам они не собираются. Вот как аукается скандальное наследство.
Аукцион третьего рейха
![Не желая рисковать, организаторы объявили, что картины только «приписываются Гитлеру» – что не мешало газетам всего мира растрезвонить, что с молотка идет душа нацистской Германии](/upimg/47639.jpg) Не желая рисковать, организаторы объявили, что картины только «приписываются Гитлеру» – что не мешало газетам всего мира растрезвонить, что с молотка идет душа нацистской Германии |
Не обошлось без скандалов и на недавнем аукционе, прошедшем в далеком маленьком Корнуолле.
Во-первых, за неделю до начала слепой арт-дилер Микки Хьюз, специалист по милитаристике Третьего рейха, объявил, что 21 картина, приписываемая Гитлеру, – подделка.
Стоит отметить, что сами аукционеры не могут внятно объяснить, почему ни на одной из картин не сходятся подписи. Подвергает он сомнению и время создания артефактов.
Провенанс коллекции широкой публики не разглашался, но в комментарии Guardian Хьюз сообщил, что «секретным источником» вполне может оказаться все тот же знаменитый фальсификатор «Кони Фишер», в 80-е годы подкинувший на арт-рынок фальшивые «дневники Гитлера».
С этой точки зрения феномен Гитлера в какой-то степени уникален. Посредственный художник, он тем не менее подделывается чуть ли не чаще, чем сам Пикассо, – с тех пор как в 1933 году стал канцлером Германии.
Аукцион Jefferys был известен скорее аукционами мебели, прежде чем год назад, среди прочей антикварной мелочовки, не выставил портрет почтальона, приписываемый Гитлеру и ушедший за 5,200 тысячи фунтов.
После этого к ним обратилась некая бельгийская старушка, унаследовавшая картины Гитлера, и карусель завертелась. Не желая рисковать, организаторы объявили, что картины только «приписываются Гитлеру» – что не мешало газетам всего мира растрезвонить, что с молотка идет душа нацистской Германии. Куратор аукциона Jefferys Йан Моррис честно признался, что не дал бы за картины и гроша ломаного.
К тому же нужно уважать и чувства покупателей – не всякий готов разглядеть фурор художника за маской фюрера. Тем не менее одна из картин, «Церковь Пре-а-буа», ушла за десять с половиной тысяч фунтов. Как ни странно, основную массу покупателей составляли русские и эстонцы.
В целом же аукцион принес 118 тысяч фунтов – вдвое больше, чем могли надеяться организаторы. Видно, раскрученное имя в нашу эпоху значит все же больше, чем то, что за ним стоит.