Игорь Манцов: Минздрав предупреждает

Поначалу персонажи обеих картин живут в циклическом времени и пережевывают масскультовые клише. Но ближе к финалу порочный круг размыкается, дурная бесконечность отменяется. Человек обретает индивидуальное измерение, начинает отрабатывать незаемное свое.

Клише осыпаются на глазах. Густеет пауза. Человек умирает, закономерно осуществляется индивидуальная судьба.

Подлинное кино добывает смысл из такой вот игры со временем, а вовсе не из игры с каноническими литературными сюжетами, которая практикуется, допустим, авторами отечественного фильма «Изображая жертву» или авторами импортной киноленты «Ад». В первом случае эксплуатируется «Гамлет», во втором случае зрителя отсылают к «Медее». То и другое одинаково беспомощно, одинаково неприятно.

Мужчина должен уметь две вещи. Быть романтиком и дымить как паровоз!

У Балабанова дано следующее. Молодая светская львица (актриса Рената Литвинова) заказывает нищим «дизайнерам» и «архитекторам» евроремонт, своего рода перестройку. Попутно светская львица соблазняет одного из нанятых дизайнеров. Постепенно выясняется, что львица несамостоятельна, что она – содержанка некоего нового русского. Новый русский пытается отвадить от содержанки соблазненного ею, а после еще и влюбившегося в нее паренька. Паренек, равно как и томная содержанка, настойчиво ищет встреч. Новый русский за ними охотится. Все это – предсказуемое жанровое содержание, требуха.

Но ближе к финалу вся эта жанровая благоглупость, вся эта галиматья, вся эта искусственная конструкция совершенно сознательно разваливается автором. Оказывается, содержанка – бедная студентка. Оказывается, новый русский ее не столько имеет, сколько жалеет, ибо девушка неизлечимо больна раком крови. В финале дизайнеры, архитекторы, лечащий врач и влюбленная парочка едут на волю, в лесополосу. Разворачивают посреди этой среднерусской полосы бивуак, ставят шалашик, жарят шашлыки, по-простому пьют водку, по-дружески треплются, не жалея пьяных языков…

Пауза становится всеобъемлющей, тотальной. Герои окончательно отрясают мелодраматические и прочие жанровые клише. Тихая родина и тихая смерть. Так оно, вероятнее всего, и бывает. Так воспринимается смерть изнутри духовного и физического тела умирающего человека. Угасание, растворение, великая тишина.

Правильное, хорошее кино. Кино без дураков.

Но зато зрители, которые не приучены соинтонировать фильму в режиме реального времени и которые «верят каждому зверю», то бишь каждой мертворожденной клишированной ситуации, а не собственным реакциям на перемены в повествовательной стратегии, такие зрители обречены на недоумение.

Ровно то же самое с фильмом Джона Туртурро «Romance and cigarettes». На первый взгляд этот фильм много веселее балабановского, и поэтому его легко принять за бессмысленную дешевку. А тут, между прочим, без малого великое произведение экранного искусства!

Разберемся с названием, это важно. Наш прокатный вариант «Любовь и сигареты» откровенно плох. Заглянул в англо-русский словарь. Исходное словечко «romance» переводится слишком по-разному, но корневое значение примерно такое: «романтика, любовные отношения, романс в музыкальном смысле». И еще: «выдумка, небылица, приукрашивание».

Главный герой, рабочий-металлист Ник Мердер, которого играет блистательно-неподражаемый Джеймс Гандольфини, выражает свое жизненное кредо словами: «Мужчина должен уметь две вещи. Быть романтиком и дымить как паровоз!»

То есть название картины – не что иное, как кредо главного героя. Мужчина, по мнению Ника Мердера, располагается в пространстве между красивой выдумкой и презренной жизненной прозой. Впрочем, к финалу эта сентенция возводится в статус обобщения: всякий человек располагается между «выдумкой» и «сигаретой», между красотой и бытом, между поэзией и прозой!

Неслучайно герои фильма раз за разом принимаются петь и плясать подобно героям мюзиклов. Ник – рабочий, его жена Китти (актриса Сьюзен Сарандон) – портниха, они зажаты в узком пространстве между рождением и смертью. Ко всему прочему их сознание отравлено ядом массовой культуры. Неожиданные, весьма комичные концертные номера, если угодно «романсы», как раз и выражают эту сторону их существования. Стилизованная страсть, типовые движения, сладкие слова…

Отравленный массовой культурой Ник Мердер жаждет чего-нибудь интересненького. Он заводит роман с ярко-рыжей продавщицей из магазина женского белья по имени Тула (актриса Кейт Уинслет). Супруга узнает, рвет с Ником близкие отношения, жестоко дерется с Тулой. Все эти жанровые штуки делаются опять-таки под разухабистую рок-н-ролльную музыку. Тем временем Китти Кейн с чувством нежности вспоминает своего первого возлюбленного. «Давным-давно, – рассказывает она дочерям, – у меня в жизни был еще один мужчина, но только джентльмен! Он уехал воевать далеко-далеко. Тогда я и встретила вашего отца…»

Вот оно что! Личная история каждого персонажа тоже состоит из красивой романтической грезы, из выдумки, из несбывшегося («о, джентльмен!») и из прозы, из пресловутых «сигарет» (прокуривший все вокруг работяга-муж).

«Я никогда, никогда не могу выразить то, что думаю!» – признается Ник Мердер. И таков всякий, даже самый грамотный, обыватель. Не умеет выразить, да. И тогда на него стаями налетают так называемые «художники», подсовывают ему образы, ситуации, способы поведения и обольщения, всякую лабуду. Этот процесс влияния массовой культуры на обывателя сделан в картине очень хорошо, предельно тонко. Все герои до поры до времени – жертвы клише, привнесенных в их растерянные от обилия жизненных впечатлений головы так называемыми «творцами».

«Я люблю тебя! – пытается формулировать Ник. – Может, я не знаю, как это показать, не умею сделать, как в кино или книгах, но я люблю тебя!»

В фильме действительно много смешного. Вот несчастного в любви, объевшегося шоколадными конфетами Ника увозит скорая помощь, медсестра интересуется: «Зачем вы хотели покончить с жизнью, сэр?» – «Ну, я люблю блондинок, и я люблю брюнеток, но больше всего я люблю рыжие конфетки…» В конечном счете связь с рыжей красавицей Тулой приходится прервать.

И вот тут начинается самое важное. Мелодраматический и комедийный сюжеты внезапно выдыхаются. Резко ломается ритм, прекращаются залихватские песни и танцы. Иначе говоря, сходит на нет «romance» и остаются одни «cigarettes». У Ника обнаруживаются проблемы с легкими. Джон Туртурро совершенно гениально сбивает своему развеселому фильму дыхание!! Раз-раз-раз, и вот уже ничего такого веселого. Пропала рыжая, остались три дочки и навсегда обидевшаяся, отказывающая Нику в близости жена. Режиссер ненавязчиво вклеивает рентгеновские снимки легких и беспокойный кашель по ночам…

Начинают происходить тихие неотвратимые вещи: человек готовится уходить.

Ник идет в церковь, впервые за последние тридцать лет исповедуется и причащается.

Сохраняя максимально строгие выражения лиц, близкие провожают ослабевшего Ника в больницу. На прощание Ник просит супругу: «Ты не могла бы иногда, изредка, пугать меня? Так, чтобы я чувствовал, что еще жив!» «Romance» – это не страшно, это успокаивает, убаюкивает и развлекает; «cigarettes» (повседневность) – страшны по-настоящему.

…Повторюсь, вот этот ритмический сбой, вот этот переход от шумных романтических песнопений к тихому угасанию автор сценария и режиссер Джон Туртурро делает с неподражаемым, попросту великим мастерством.

Без романтических соплей. Без «выдумки и приукрашивания». Без каких бы то ни было «романсов». Строгий, точный финал, достойный того страшного и великого события, которое именуется человеческой смертью.

Человека погубили «сигареты», человека больше нет. Китти прячет его вещи, его ботинки и его костюмчики в отдельный гардероб. Поправляет постель, в которую Ник Мердер не ляжет уже никогда.

Наконец, две умопомрачительные финальные детали.

Китти включает диктофон. Незадолго до смерти Ник неумело напел в него свою любимую эстрадную песенку: «Девушка, на которой я женюсь, должна быть скромной и милой, тра-та-та…»

Таким образом, фильм проделывает путь от броских эстрадных номеров, от стилизованного придуманного великолепия – к прекрасной нищете одинокого человеческого голоса. От «романса» – к «сигаретам», от «социального воображаемого» – к неотчуждаемой реальности индивидуального бытия, от фикции – к экзистенции.

…Китти несмело подпевает диктофону. Джон Туртурро заканчивает закатным планом. Нижняя точка зрения, от самой земли. Панорама по дикой некошеной траве. «Прах и в землю отыдешь».

А как броско, как восторженно все начиналось! Какими красками, каким глянцем и каким гламуром! Поистине гениальная картина о человеческом уделе.

Тут не вся правда, не вся. Но зато нет ни грамма фальши, а есть чистота, трезвость и благородство.

И, конечно, безукоризненное мастерство. Знаменитый актер Джон Туртурро в качестве сценариста и постановщика. Продюсеры – братья Коэн. «Я никогда, никогда не смогу выразить то, что думаю!» – жаловался Ник Мердер.

А у этих – получилось.