Дмитрий Орехов Дмитрий Орехов Почему англосаксы создали культуру лжи

Выкрутив до предела ручки громкоговорителей своей информационной машины, англосаксы убедили самих себя, что это именно они до сих пор брали верх во всех мировых конфликтах. Правда, они не заметили другой процесс: в последние сто лет они стремительно теряли уважение мирового большинства.

19 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Европа одержима страхом перед Россией

Европейские лидеры считают, что чем пассивнее они будут вести себя сейчас в украинском кризисе, тем больше шанс того, что русские с американцами договорятся за их спиной. Именно поэтому Европа, понимая высокую вероятность прихода Трампа и начала процесса дипломатического урегулирования украинского кризиса в 2025 году, сейчас повышает ставки. Считая, что тем самым она повышает собственную важность.

8 комментариев
Игорь Мальцев Игорь Мальцев Центр «Россия» как точка сборки нации

Людям захотелось понять – а что такое Россия сегодня? Как живут люди в Сибири, как на Дальнем Востоке. А как – в Марий Эл. И показывать ему «Свинарку и пастуха» совершенно ни к чему. А вот панораму жизни в стране и ее перспективы – очень даже нужно.

4 комментария
25 июня 2024, 21:05 • Общество

Трагедия в Учкуевке. Как Севастополь держит новую оборону

Трагедия в Учкуевке. Как Севастополь держит новую оборону
@ Константин Михальчевский/РИА Новости

Tекст: Юрий Васильев, Севастополь – Крым

Удар кассетной ракеты ATACMS по пляжу Учкуевка в Севастополе унес жизни четверых мирных жителей и ранил более 150 человек, среди них – десятки детей. Спецкор деловой газеты ВЗГЛЯД прибыл в город в день трагедии – и стал свидетелем подвига жителей, пришедших на помощь пострадавшим, невзирая на опасность новых атак.

– Этот мальчик не с пляжа, – говорит Марина Песчанская, уполномоченный по правам ребенка в городе Севастополе, в который раз проходя через приемный покой горбольницы № 5, севастопольской детской больницы.

Полчаса до полуночи, воскресенье – праздник Святой Троицы, один из самых длинных дней в году. Для Севастополя и его жителей – наверняка самый длинный и самый трудный день за первые полгода 2024 года.

– Марина Леонидовна, а можно мы подъедем? Мы тут рядом совсем, – в трубке детского уполномоченного слышится голос телевизионного коллеги.

– Можно, конечно, – говорит Песчанская. – А вы рядом с чем?

– С детской больницей, – отвечает трубка. – А разве вы где-то еще?

Варианты, что уполномоченный по правам ребенка Песчанская может быть где-то еще, и вправду не просматриваются. Из полутора сотен пострадавших на пляже в Учкуевке, что на севере Севастополя, ребят – почти три десятка. Из четверых погибших от кассет американской ракеты ATACMS – двое детей.

– Марина Леонидовна, а ребенок в приемном покое – точно не с Учкуевки?

– ДТП, – говорит Песчанская. Затем в нескольких словах описывает детали: что за авария, что за семья…

– Мы в курсе всего плохого, что происходит с детьми, – завершает она. – Даже сейчас, при всем вот этом.

* * *

Сказать, что до нынешней трагедии обстрелы обходили Севастополь стороной – конечно же, нельзя. И дроны были, и ракеты. Например, по флотскому зданию в центре города прошлой осенью.

– Но такой обстрел, – констатирует Песчанская, – знаменует собой нечто совершенно небывалое, невиданное для нынешних жителей.

– По бесчеловечности?

– Безусловно, – кивает детский омбудсмен. – Но сейчас я про то, что на Учкуевке было много семей. И поэтому после ракетного нападения [раненые ребята] оказались в детской больнице, а раненые родители – во взрослой. С таким те, кто сейчас живет в Севастополе, еще не сталкивались – при всей трагичности истории нашего города.

Марина Песчанская, уполномоченный по правам ребенка по Севастополю. Юрий Васильев/ВЗГЛЯД

Марина Песчанская, уполномоченный по правам ребенка по Севастополю. Юрий Васильев/ВЗГЛЯД

– Я была с одним ребенком подольше. Об этом попросили врачи. Он не мог найти маму и старшего брата. Ребенок очень переживал. Брата долго искали по спискам. На пляже подключались все, помогали друг другу, будучи ранеными, оказывали помощь. Но многие дети оказались – считайте в изоляции. Раненых взрослых в одну больницу везли, а раненых детей  в другую, в детскую. Сложная была работа – найти семьи и вновь их соединить.

(Здесь и далее курсивом – рассказы Марины Песчанской о событиях 23 июня 2024 года в Севастополе – прим. ВЗГЛЯД)

* * *

Точное количество семей, где детям и мамам-папам надо было помочь срочно разыскать друг друга по разным больницам, детский омбудсмен назвать отказывается. Закон о персональных данных – особенно суровый, когда речь идет о ребятах.

– Для простоты – считайте, что речь идет о всех семьях, где в воскресенье были ранены дети, – советует она.

Среди раненых больше всего севастопольских, 19 ребят. И десять – из разных городов России.

– А тяжелых – пятеро или шестеро уже? – спрашивает Марина Песчанская. Разная информация была.

– Уже шестеро, – подтверждает сестра. – Там с селезенкой совсем плохо.

– Мальчик лежит здесь, в Пятой городской. А его маму мы нашли во взрослой больнице… крайне тяжелое состояние, только что сделали операцию. Я пришла к мальчику, сказала, что маму нашли в больнице, что она жива.  Мальчик успокоился и стал рассказывать такое… Говорит: «Я теперь боюсь потерять свою репутацию». Какую репутацию? «Вы знаете, знаете,  говорит он; ему трудно говорить,  я занимался [вид спорта]». «Ты, – говорю, – наверное, хотел сказать «авторитет в спорте»? И о том, что ты сейчас болен и думаешь, что не сможешь вернуться?» «Да, да!» – сказал он мне.

Вот о чем ребенок думает…

«Да ты что, – говорю ему я. – Твой спорт тебе поможет. Выздоровеешь, закалишься в этой трагедии, в борьбе за жизнь – и станешь еще сильнее, еще опытнее». Он сказал спасибо, как-то успокоился и стал легче дышать. Мама еще не пришла в себя, состояние очень тяжелое. Надо искать других родственников, а они не здесь.

* * *

– Ужасная, невозможная трагедия у нас, – говорит Оксана Богородская, севастопольский предприниматель и волонтер. – Учкуевка – это наша, северная сторона города.

Во время атаки ATACMS Оксана была в своем кафе на улице Богданова – не так далеко от пляжа.

– Задребезжали окна, стало страшно, – вспоминает она. – Мы увидели дым, страшный дым – и поняли, что это где-то совсем рядом. Я села в машину, поехала к себе домой – живу поблизости, потом к соседним домам. Увидела, что там все в порядке. Тут в сторону пляжа поехали скорые. Пока пропускала, насчитала 26 машин скорой помощи. А с пляжа ринулись машины – люди, много людей.

Сбор волонтеров – по поручению Михаила Развожаева, губернатора Севастополя – протрубили чуть позже. Впрочем, по словам Богородской, добровольцы вошли в дело с первых минут:

– У моих друзей в районе Учкуевки есть гостиница-пансионат. Я стала им звонить. Раза с десятого дозвонилась: «Ира, Володя, как вы?» На что они мне сказали: «Тут раненые, Оксаночка, мы помогаем раненым. Около нас трава горит, взрывами подожгло». Спрашиваю, какая помощь нужна – и тут связь оборвалась. Я поняла, что надо срочно ехать к ним. И вообще на пляж.

Добравшись сквозь оцепление – «не с первого раза, но огородами через лес получилось, мы же местные, все знаем», Богородская поняла, что ее опередили:

– На Учкуевке уже городское начальство стояло. Оказалось, что на тот момент помощь уже была не нужна: все скорые всех раненых собрали. Глянула одним глазком на пляж – ну это жуткое зрелище было. Зонты, сумки, игрушки – все разбросано, все в хаосе.

На том с пляжа и разошлись. Но ненадолго.

Фото: Константин Михальчевский/РИА Новости

Фото: Константин Михальчевский/РИА Новости

* * *

– В группе я увидела сообщение, – вспоминает Богородская. – Обращается жительница Севастополя. В частном доме неподалеку от Учкуевки – ее отец, ему около семидесяти. То есть уже дедушка по возрасту. Ранен в руку. При этом диабет в тяжелой форме и болезнь Паркинсона. И эта жительница к нему проехать не может – оцепление, а у нее в том доме прописки нет… Я сажусь в автомобиль, еду.

– Через оцепление?

– Да, – подтверждает Оксана. – Меня пропустили: показала в телефоне сообщение и сказала: «Ребята, мне туда надо». Дедушка славный, бывший инженер нашего Черноморского флота. Рука опухшая, в ней небольшая дырочка.

В больнице выяснилось – осколок.

– Все сделали дедушке, что нужно. Температура нормальная, на поправку дело идет, – говорит Богородская. – Ну с учетом его диагнозов – более-менее все.

* * *

В понедельник Светлана Довгань, депутат Гагаринского муниципального округа Севастополя, защитила диссертацию: «Трансформация института политической власти в цифровую эпоху». В воскресенье соискательницу степени магистра друзья позвали на пляж в Любимовке – отвлечься от грядущей защиты.

– Любимовка – это совсем рядом с Учкуевкой, там тоже были раненые, – говорит она.

До пляжа депутат Довгань добраться не успела. А к волонтерам присоединилась сразу.

– Вечером приехала к «первой гор» (так в Севастополе называют первую городскую больницу). Там дежурили до одиннадцати вечера. Помогали с тем, что просили медики. Отвести [пострадавшего] человека на обследование, даже просто с ним поговорить. Те, кто приехал отдыхать, пошел на пляж, и вдруг такое – представляете, какая была трагедия? Для людей из других городов, попавших в эту ситуацию, оказалось очень важным узнать, какие же люди – мы, севастопольцы. Простое человеческое участие иногда помогает не хуже, чем самое лучшее лекарство…

– У отца ранены обе ноги, в одной осколок. Двое маленьких детей у него. Очень тяжелые дети, то есть тяжелые ранения. Поэтому – две сложные срочные операции. Отец не соглашался уезжать [в больницу], пока не увидит детей. Приехали хорошие люди, его знакомые, чтобы перевезти на операцию в [другой город] – он там прописан. Это к лучшему, наверное – у нас в больницах очередь была из пострадавших взрослых. Он не соглашался уезжать, кричал «почему [операции] не делают так долго?», сомневался, живы ли дети.

Я договорилась, что он сможет увидеть детей до операции, коротко, но увидеть. Увидел, уехал в свою больницу спокойно. Насколько возможно, но гораздо спокойнее, чем был. Операцию [двум детям] делали одновременно. Там тоже все нормально, если можно так сказать.

* * *

– В это воскресенье началась новая оборона Севастополя, – считает местный детский омбудсмен Песчанская. И не она одна, конечно. Вопрос лишь, какая именно оборона. В смысле, по счету.

Первая – понятно, XIX век, Крымская война, от англичан, французов и турок. Вторая – век ХХ, Великая Отечественная, от немецких нацистов. Третья оборона Севастополя – от Украины и украинизации – по мнению горожан, завершилась десять лет назад, с воссоединением с Россией.

– А после Учкуевки на самом деле непонятно, как трактовать, – говорит Евгения, «беспартийная, волонтер время от времени, и вчера тоже». – Ракета по пляжу американская. Значит, сейчас оборона от амеров и вообще западников – то есть уже четвертая.

– Каждый век мы с друзьями защищаем Севастополь, – кивает ее спутник Михаил, тоже волонтер «и немного по радиоэлектронике». – И по итогам посылаем цивилизованных партнеров в баню.

– С другой стороны, – продолжает Евгения, – американскую ракету нам накинули хохлы. С которыми, получается, не разобрались в 2014-м. Значит, продолжается третья оборона?

– Женя, ты душнила, – констатирует Михаил. – Отобьемся – разберемся.

– С одним ребенком мы познакомились на третьем этаже [детской больницы]. У него пневмоторакс – ранение задело бронхи. Брата его мы нашли тут же – пятый этаж, травматология. Нога, рука – но все же попроще, чем пневмоторакс. Он очень обрадовался, когда я ему сказала: «Твой брат найден, он на третьем этаже». Обрадовался – и сразу уснул! Вы понимаете, он был под препаратами и боролся с собой, чтобы не уснуть – пока не узнает о брате! Узнал. Улыбнулся широко. И только после этого – уплыл. Представляете же, что при этом чувствуешь? Если нет, то и не надо представлять.

* * *

– Ракетная атака на Учкуевку – это переломный момент, – уверена депутат Гагаринского муниципального округа Довгань. – Многие даже у нас в Севастополе не понимали: вот [по телевизору] говорят, что с той стороны нацисты – но это же не тот противник, что на чужом, например, немецком языке говорит, правда ведь. Там же, с той стороны, те, кто по-русски говорят... Теперь этих моментов нет. В Троицу, по детям, по отдыхающим мирным гражданам – это натуральный фашизм, это всё.

– Когда я приезжаю в Москву, в другие регионы – вижу, что люди не понимают, что происходит в стране, – говорит севастопольский детский омбудсмен Песчанская. – Вот зашла в квартиру после этого дня – а там по телевизору веселятся. Надо останавливать большое веселье, когда где-то происходит трагедия. Иначе люди никогда не поймут происходящее… Мы перестали понимать, что гибель детей – это трагедия. Нельзя жить по принципу «нас не бомбят, у нас жить хорошо». Где-то должна встать точка отсчета: такая смерть детей – повод окончательно определиться, с кем ты. Чтобы те, кто за той чертой, понимали: мы – единая сила.

– Ну, как говорится, спасибо [представителю экстремистской организации]-пиндосу, что снял последние вопросы, – формулирует Петр, водитель и грузчик в одном лице. Петр возит воду в магазины в центре Севастополя. Здесь все эти дни стоит жара, и работы у Петра много.– У меня все нормально, тьфу-тьфу-тьфу. А у сменщика моего – всю семью брата с пляжа по больницам раскидало…

* * *

– Вы могли бы нас с Верочкой Михайловной сфотографировать? – просит женщина почтенных лет.

Вера и Мария Дмитриевна – тоже местные, севастопольские. Называют себя подружками с детства, хотя много лет не виделись. Не ссорились, нет – просто «то я уезжала, то она пропадала, то пандемия недавно». После воскресной трагедии Вера позвонила Марии – проверить, не случилось ли что. На следующий день встретились по севастопольской классике – набережная у Памятника затопленным кораблям.

Из четверых погибших от кассет американской ракеты ATACMS – двое детей.. Юрий Васильев/ВЗГЛЯД

Юрий Васильев/ВЗГЛЯД

– Слава Богу, – отвечает Вера Михайловна, услышав обычное для этих дней «у вас никто не пострадал?».

– Пока – нет, – уточняет Мария Дмитриевна.

– Мальчик – наш, городской – пошел со знакомыми на пляж. Осколочное ранение очень сложное, угроза жизни. Мама была рядом, постоянно повторяла: «Со мной все хорошо, со мной все хорошо». К маме мы привели психиатра, врач сделал укол. Ей стало лучше, но ребенок действительно тяжелый. Врачи в Севастополе уже срочно прооперировали его, не стали ждать коллег из Москвы. Да, они прилетели быстро, они молодцы. Просто там, правда, сложно все. Будем надеяться, очень.

* * *

– Наверное, как-то так было в 1941 году. Когда дети с выпускного попали сразу в войну, – говорит Светлана Довгань. – В понедельник в Севастополе должны были торжественно вручать школьные аттестаты. Но – траур, все отменено. Получается, спустя столько поколений дети опять столкнулись с фашизмом…

– Есть здесь, – Марина Песчанская обводит рукой больничное пространство вокруг себя, – пострадавший ребенок, у которого мама погибла. Отец и старшая сестра – во взрослой больнице. Они, конечно, знают. Маленький, конечно, нет.

– И как быть?

– Завтра будем думать. Мозговую атаку проведем. Сегодня мозгов ни на атаку, ни на оборону уже нет, извините, – говорит севастопольский уполномоченный по правам ребенка. Песчанская прощается и идет от приемного покоя детской больницы к машине, где ее ожидает муж – чтобы отвезти ее домой, поспать хотя бы несколько часов.

– А не получилось спать, – сообщает утром она. – Никто не мешал, просто не вышло. Дел сейчас – представляете же, сколько? Если нет, то и не надо представлять.

Из, собственно, дел ближайших дней: понять, как быть с одним папой – мужем очень тяжелой приезжей мамы, который накануне трагедии успел уехать из отпуска домой. Папу надо найти где-то в поезде посреди России. А для этого желательно понять, в каком именно поезде его искать. Потому что раненая мама, конечно, знает и номер поезда, и номер папиного телефона, но она без сознания. А раненый ребенок мал и не в курсе. И смартфона у мамы при себе не было, когда ее из Учкуевки в больницу привезли.

Еще надо решить, как отправлять домой бабушку, которая не смогла уехать домой вовремя, потому что раненый внук попал в больницу. А заодно и внука, которого вот-вот из больницы выпишут. Поменять им билеты на поезд, что в крымский сезон почти нереально. Да еще и непонятно, на какую именно дату – потому что процесс лечения ребенка при ранении кассетным боеприпасом к точным наукам не относится. Несмотря на любое планируемое докторами «вот-вот».

Тут, впрочем, обещала помочь администрация Севастополя. И со справкой для железной дороги, и с иным содействием, если одной бумаги для появления нужных билетов на нужную дату окажется недостаточно.

– В крайнем случае подключим аппарат [уполномоченного по правам ребенка РФ] в Москве, – говорит Песчанская. – Да, там тоже обещали.

И еще примерно десяток подобных дел. Включая самое главное и тяжелое: как сказать ребенку, что… Ну представляете же.

А если нет, то и не надо представлять.

Благодарим арт-кластер «Таврида» за организационную помощь в оперативной подготовке данного материала.

..............