Впервые почти за десять лет всерьез заговорили о расставании со значимым пакетом крупной публичной компании. Приватизация 24% акций «Аэрофлота» в этом смысле событие знаковое. Последняя сделка сопоставимого масштаба имела место в декабре 2016 года, когда консорциум Glencore и катарского суверенного фонда QIA выкупил 19,5% «Роснефти» за 10,5 млрд евро. После этого приватизация встала на паузу почти на десятилетие – государство, наоборот, наращивало доли, выкупало допэмиссии, спасало стратегические активы, но не продавало доли в госкорпорациях.
Если государство всё же решится на такой шаг, логично предположить, что за фасадом этой сделки просматриваются и контуры нового тренда.
Последние полтора десятилетия Россия жила в логике строительства госкорпораций. Концентрация ключевых активов в руках государства считалась гарантией их сохранности. У этой стратегии было рациональное обоснование: память о приватизации 1990-х и начала 2000-х, когда крупный капитал научился конвертировать влияние на власть в дешевые активы, была слишком свежа. Логика безопасности поддерживалась в некоторой степени и логикой эффективности: синергия активов, собранных в рамках одной госкорпорации (скажем Ростеха), длительное время служила эффективной моделью не только сохранения, но и развития производств.
Сейчас баланс смещается. Экономика под санкциями, технологический разворот неизбежен – и эффективность становится критическим параметром. Бизнес достаточно повзрослел и преодолел «детские болезни», чтобы сейчас стать партнером государства. Речь, конечно, не о критических секторах: оборонка, ядерная энергетика, магистральные сети остаются вне приватизационного поля. Но авиаперевозки, финансовая инфраструктура, телеком, девелопмент, отдельные сегменты транспорта – это пространство, где частный собственник может придать новую энергию роста.
В рамках такой ограниченной приватизации частный бизнес становится партнером государства: он повышает эффективность, но не получает всех рычагов контроля над стратегическим активом. И здесь ключевой вопрос: чем именно этот партнер будет заниматься. Если он окажется в сделке не статистом с миноритарным пакетом, а возьмет на себя реальный функционал операционного управления, такое партнерство хорошо отразится и на самой компании, и на экономике в целом. Если же миноритарии останутся пассивными держателями бумаг, эффект сведется к разовому пополнению бюджета.
В ту же логику укладываются и недавние крупные размещения. IPO «Дом.РФ», подготовка к выходу на биржу «дочек» «Ростелекома», увеличение частного пакета в ВТБ, обсуждаемые планы по другим госкомпаниям – это уже не разовые эпизоды, а складывающаяся политика. Эта логика прямо отвечает поставленной президентом задаче довести капитализацию фондового рынка до 66% ВВП к 2030 году. Сегодня показатель колеблется в районе четверти ВВП и, что тревожно, не растет: высокие ставки утягивают деньги в депозиты и облигации. Без массового выхода качественных эмитентов цель остается труднодостижимой – а главный потенциальный поставщик таких эмитентов сейчас именно государство.
Сделка по «Аэрофлоту» – это своего рода пилот. Она покажет, сможет ли фондовый рынок переварить 44 млрд рублей без обрушения котировок, какова реальная глубина спроса у якорных инвесторов, насколько крупные фонды готовы брать длинные позиции в активе, бизнес-модель которого всё еще зависит от снятия санкций и господдержки. Получится – в очередь встанут другие: «РусГидро», «Совкомфлот», часть пакетов в банковском секторе.
- Росимущество объявило о поиске организатора приватизации акций «Аэрофлота»
- Госдума приняла закон о защите старых сделок по приватизации
- Комиссия кабмина одобрила десятилетний срок давности по делам о приватизации
К чему всё это может привести в долгосрочной, но обозримой перспективе? Сценарий-максимум – постепенное формирование новой модели смешанной экономики, где государство сохраняет командные высоты в критических отраслях, но отпускает в рынок всё, что способно работать без его опеки. Реальная траектория, скорее всего, пройдет где-то посередине.
Принципиально важно, что нынешняя приватизация структурно не похожа на залоговые аукционы 1990-х. Активы продаются на бирже, по рыночным ценам, с дисконтом в пределах 5-10%, а не за символические суммы узкому кругу. Контроль остается у государства – пакет 50% плюс одна акция страхует и от смены стратегии, и от попыток недружественного поглощения. Это приватизация без передачи власти над компанией – формат, в котором государство и частный капитал решают одновременно задачи в области безопасности и эффективности.
В России, где почти десять лет приватизация была на паузе, она снова становится инструментом экономической политики. Государство и бизнес возвращаются на фондовый рынок изрядно повзрослевшими. И это, пожалуй, главное, о чем говорит нам приватизация акций «Аэрофлота».
