Начало 1990-х. Я работаю переводчицей в группе западногерманских пенсионеров, путешествующих на теплоходе по Волге. Некоторые из них признаются, что в молодости служили в гитлеровских войсках. На каждой пристани местные жители пытаются продать им за валюту воблу, фрукты, цветы, какие-то поделки. Дети цыганят мелочь и сладости. На пригорке ржавеет обелиск их дедам, погибшим в Великой Отечественной.
Другая картинка. Я переехала во Франкфурт-на-Майне, общалась с русскоязычными стариками-евреями, которые приехали в ФРГ из СССР в 1980–1990-х по программе увеличения сильно поредевшего полвека назад еврейского населения. Тогда еще были живы ветераны Великой Отечественной, и среди переехавших тоже. Один дед мне рассказывал, как на границе немецкие таможенники отобрали у него советскую военную форму с орденами и медалями, а также именное оружие.
Получается, он их променял на германское ПМЖ. Одна еврейская бабушка вспоминала год в концлагере, где потеряла всех своих родственников. Другая рассказывала о расстрелянных фашистами на ее глазах родителях. Но немцы объявили о теплом приеме жертв Холокоста – и люди, испытывавшие при звуках немецкой речи только ужас или гнев, поехали в Германию. Навсегда. Потеряв друзей, начав жизнь с нуля в чуждой стране, среди вчерашних врагов и невыносимого языка.
Обнулили ли они этим свою собственную Победу в той войне? Изменили ли отношение к врагу? А тем своим близким, которые погибли от его рук? У меня нет ответов на эти вопросы, и я не хотела бы на них отвечать.
На мой вопрос: почему переехали? – все оказавшиеся в ФРГ советские фронтовики, как один, отвечали: «Ради детей. Чтобы у них было лучшее будущее». В тогдашней России они его не видели. А ФРГ после войны расцвела, стала одной из богатейших стран мира. В материальном плане побежденные немцы до последнего времени жили лучше, чем победители-русские. И будем честными, многие русские завидовали немцам.
Но немцы никогда не помогали нашим гражданам чистосердечно или из осознания своей вины. Они нас покупали, предлагая «бесплатное обучение в вузах ФРГ», «гуманитарную помощь», «помощь одаренным россиянам», «убежище». Немцы слишком практичны. И если можно использовать кого-то как инструмент – они используют. А взамен – сущая мелочь: просто предать себя, свою страну и свою историю.
И в перестройку и девяностые, одаривая нищих россиян дойчмарками или жвачками на пристани, они получали то, что хотели – осознание своей победы над нами. Ее же видели в каждой нашей развалюхе, в каждом покосившемся заборе, в каждом бомже, которых тогда было много в России. «Если вы такие сильные, что же столько русских мечтает жить в Германии? Что ж гоняетесь за немецким качеством?».
Сложно в этом признаться.
Как и в том, что нищенское существование после войны влачили миллионы инвалидов-фронтовиков. Моя бабушка рассказывала об орденоносцах-героях без ног, на каталках, которые побирались по вокзалам и рынкам, спиваясь от безысходности. От неприкаянности в стране, ради будущего которой они отдали свои ноги, руки, свое здоровье.
Единственный советский фильм, который честно рассказывает об этом, «Военно-полевой роман», чья главная героиня-фронтовичка продает себя чиновнику, чтобы не погибнуть от одиночества и нищеты.
Победив в войне, мы оказались беднее побежденных фашистов. Космос и Арктику покоряли, а в простом обывательском быте – который вообще-то и есть мерило мощи государства – проигрывали. И я помню, как, приехав впервые по школьному обмену в ФРГ в 1989 году, плакала: «Почему у нас не так? Почему потомок эсэсовца, мой ровесник, уже сменил вторую тачку, а наши родители даже на мотоцикл копят годами?» Тогда же один русский дипломат мне сказал, что СССР развалило отсутствие мест в кафе. Образ, конечно, не полный. Но с точки зрения простого человека более чем понятный.
- Какой урок 1941-го не выучила Украина
- Япония попыталась вырвать хризантему из советской Победы
- Как горстка бойцов спасла сотни тысяч людей в Ленинграде
Сейчас немцы как раз на этом и базируют свой реванш. И сейчас они продолжают ту войну, которую начали их предки. И мы довоевываем то, что упустили после нашей великой Победы.
Теперь дети и внуки тех стариков, с которыми я разговаривала – уже онемеченные, уже инфицированные русофобской пропагандой – воюют с Россией. Пока на словах.
Можно сказать, что реванш немцы частично уже получили в перестройку, когда кидали подачки нашим детям, когда наши фронтовики уезжали в ФРГ по еврейской линии, когда в мае 1987-го немецкий летчик Матиас Руст посадил свой самолет на Красной площади. Наши власти это обозначили как случайность, ошибку, хулиганство германского паренька, но для немцев это был категорический победный символ. Не зря мемуары Руста стали бестселлером. А нацистское вранье о «миллионах изнасилованных немок», распространяемое в России до последнего времени? А выступление русского школьника, сочувствующего немецким солдатам, в Бундестаге в 2017 году? Таких примеров, к сожалению, масса. Их не игнорировать надо, а исправлять.
Победа в Великой Отечественной войне – важнейшая часть нашей истории, нашего мировоззрения, нашего культурного кода. Но Победа – это не только освобожденные земли, народы, не только торжество оружия, гордость и память. Это и то, что происходит с героями впоследствии. Это и качество их жизни. И их человеческое достоинство. И жизнь, мышление, ценности, идеология их потомков.
Большое видится на расстоянии. Реальные итоги многих войн можно увидеть лишь по прошествии времени. Мало победить раз. Как это показывает именно русская история, необходимо подтверждать свою победу впоследствии. Делом, словом, жизнью, в том числе и ее качеством, ее осмысленностью. Чтобы великая Победа наших предков, как и подвиги наших воинов сейчас, не превратилась в те советские ордена, которые 90-летний ветеран оставил на границе фрицам «ради лучшего будущего своих детей».































