В чем уникальность четвертого в истории энергокризиса

«Это самый крупный кризис в истории», – заявил глава МЭА Фатих Бироль в интервью France Inter. По его словам, ситуация сейчас более сложная, чем в предыдущих трех энергетических кризисах 1973, 1979 и 2022 годов.

По его словам, масштаб проблемы увеличивается за счет сочетания нефтяного кризиса с ограничением поставок газа из России в Европу из-за конфликта на Украине.

Чем же выделяется четвертый в истории энергетический кризис по сравнению с тремя предыдущими?

«В 1973 году был классический кризис дефицита, когда арабские страны прекратили поставки нефти в страны, которые поддержали Израиль во время арабо-израильской войны. В 1979-1980 годах была исламская революция в Иране, в результате которой из страны ушли все западные компании – и добыча нефти в стране обрушилась», – говорит Игорь Юшков, эксперт Фонда национальной энергетической безопасности (ФНЭБ) и Финансового университета при правительстве РФ.

Энергетический кризис в 2022 году был связан с перестроением рынков сбыта. Тогда западные страны стали вводить санкции против российской нефти. С апреля первыми ввели эмбарго США. Европейцы присоединились только к концу 2022 года, но уже с весны они стали бояться покупать нашу нефть.

На эту тему
• Ближневосточный кризис провоцирует бум строительства нефтепроводов
• «Большая семерка» предъявила странные требования к России по нефти и газу
• Тяжелейший энергетический кризис нарастает вопреки надеждам на мир

«России пришлось быстро переходить на альтернативные рынки. Наша нефть пошла в Азию, а ближневосточные поставщики пришли в Европу. И пока заключались новые контракты и выстраивалась новая логистика, Россия была вынуждена сократить объемы добычи на 1 млн баррелей в сутки. Тогда были опасения, что Россия сократит добычу еще больше, и это вызвало определенную панику на бирже. Поэтому в моменте цены поднимались до 120 долларов за баррель. Но потом, когда стало понятно, что Россия не сократит добычу еще больше, а все-таки перестраивает рынок и восстанавливает объемы производства, то цены быстро успокоились», – напоминает Юшков.

Общее во всех энергокризисах то, что они происходят из-за сокращения предложения на рынке и возникновения дефицита, что приводит к росту цен.

«Цена до кризиса в 1973-1974 годах составляла три доллара за баррель. Пик цен составил порядка 12 долларов за баррель, то есть она выросла в четыре раза. Кризис продолжался несколько месяцев, пока страны ОПЕК не отменили эмбарго. Во время кризиса 1979-1980 годов цена на нефть поднялась примерно с 14 долларов до примерно 40 долларов за баррель. По разным оценкам, кризис занял больше года, после чего наблюдался длительный период высоких цен. Во время энергошока 2022 года цены в моменте тестировали отметку около 140 долларов за баррель», – говорит Николай Дудченко, аналитик ФГ «Финам».

Однако есть важное отличие первых двух кризисов от текущего. «В чем острота кризиса 1973 года? С одной стороны, тогда было выведено с рынка только 10% мирового производства нефти. Для сравнения: в этом году на первых порах из строя вышло под 20% нефти, которая проходила через Ормузский пролив. Потом часть ее перекинули на нефтепроводы – и дефицит немного снизился, но он все равно остается больше, чем в 1973 году.

Но проблема в том, что тогда не было стратегических запасов нефти в принципе. Поэтому даже уход небольших объемов воспринимался жестко. Потому что заменить сократившиеся текущие поставки было вообще нечем. Поэтому в 70-х годах энергетический кризис очень быстро перешел к физическому дефициту»,

– рассказывает Игорь Юшков.

Собственно, только после первых кризисов США создали стратегический резерв нефти, что переняли и другие страны, в частности Китай.

«Сейчас есть стратегические резервы, и именно из них сейчас покрывается дефицит. Кроме того, вместо ближневосточной проедается также нефть, которая была закачана в танкеры еще в прошлом году и в начале этого года. Это в том числе и российская нефть. В феврале 2026 года объем закачанной в танкеры российской нефти оценивался агентством Bloomberg в 160 млн баррелей. Стратегические запасы использовались только в 2022 году и в этом году, в 1970-х годах их еще не было», – говорит Юшков.

Еще одна особенность в том, что на фоне сильной развитости биржевых инструментов даже на новостях о возможном дефиците цена поднимается выше 100 долларов за баррель.

Этот кризис отличает также то, что он будет сильно растянут по времени, потому что изъятие нефти из стратегических запасов подразумевает дальнейшую компенсацию в течение года. Например, в Соединенных Штатах тот, кто покупает нефть из стратегических резервов, должен потом закачать туда в полтора раза больше, поясняет эксперт ФНЭБ.

Еще одна уникальность. «В предыдущие энергокризисы это был только нефтяной кризис, а теперь к нему добавился еще и газовый кризис. Потому что внутри Персидского залива оказался заперт еще весь СПГ из Катара, а это третий в мире игрок по объемам производства, на него приходится около 20% мирового рынка СПГ», – говорит Игорь Юшков.

Текущий энергокризис является многокомпонентным, потому что одновременно с нефтяным кризисом проявляется не только газовый, но еще и кризис удобрений, который запускает продовольственный кризис, а также дефицит гелия и т. д.,

замечает собеседник.

И глава МЭА, конечно, прав, что ситуация усугубляется отказом ЕС от российского газа на фоне украинского конфликта. «Характерная особенность нынешней ситуации в том, что политические догмы не позволяют Европе улучшить свое энергетическое и экономическое положение. Европейцы сами запретили помогать себе. Они могли бы увеличить закупки газа из России в такой непростой ситуации, запустив газопроводы, например, уцелевшую нитку «Северного потока – 2» или газопровод «Ямал – Европа». Но теперь есть политические ограничения, которые не позволяют им ликвидировать энергокризис или хотя бы облегчить его», – говорит Юшков.

«Если бы ЕС имел доступ к тем же объемам российского газа, что и в 2021 году, опасений относительно возможного дефицита СПГ на мировом рынке в ЕС в принципе бы не было. Сейчас же в случае затягивания перебоев с экспортом СПГ из Катара возникают риски недостаточного заполнения ПХГ к отопительному сезону», – замечает Сергей Кауфман, аналитик ФГ «Финам». При этом азиатские страны – крупные импортеры российского газа, а это Китай и Япония, оказались сейчас в куда более удачной ситуации. Китай получает 38-39 млрд кубометров по «Силе Сибири», а также импортирует СПГ с «Ямал СПГ» и «Арктик СПГ – 2». Япония является основным покупателем СПГ с Сахалина. «Китай и Япония, если смотреть именно с точки зрения газа, действительно переживают текущий кризис заметно лучше многих стран Южной и Восточной Азии, и российский газ является одной из причин для этого», – заключает собеседник.