«Мы никогда не уходим с войны». Как поколения защитников растят в оренбургском поселке

– Ради Победы наша страна четыре года сражалась с врагом, – разносится голос ведущего над центральным парком райцентра Тюльган, что в нескольких часах от Оренбурга.

– И сейчас уже четвертый год, – негромко говорит Надежда Зяблова, специалист администрации Тюльганского поселкового совета. Одна из тех, кто накануне юбилея Победы вместе с земляками пришел в парк на церемонию зажжения Вечного огня. Если совсем точно, то на его – огня – возвращение к главному в Тюльганском районе памятнику участникам Великой Отечественной.

Если совсем официально, то следует говорить «перевод на постоянное горение». Целая программа для монументов малых городов, сел и деревень, где Вечные огни погасли на излете СССР или в начале новой России, зажигаясь лишь по праздникам. Теперь же – вот, например, в Тюльгане – снова насовсем. Сразу от трех факелов, огонь для которых привезли от мемориала в Оренбурге.

Один факел берет Василий Коржов, ветеран Афганистана. Второй – Дмитрий Журавлев, ветеран контртеррористической кампании на Северном Кавказе и СВО.

Третий факел к монументу несут двое – Наталья и Александр из тюльганского села Городки. Родители Александра Прохоренко, геройски погибшего девять лет назад в Сирии. На Западе старший лейтенант Прохоренко А.А. более известен как «русский Рэмбо». У нас в ходу куда более почетное – «герой Пальмиры». В марте 2016 года Александр Прохоренко, окруженный боевиками запрещенного в России ИГИЛ*, вызвал авиаудар на себя – уничтожив десятки международных террористов. «Пожалуйста, никаких вопросов» – просят односельчане Натальи Леонидовны и Александра Васильевича, покидающих церемонию сразу после окончания.

– Сколько тут на круг войн собралось у одного Вечного огня? А то я уже сбилась немножко, – спрашивает Зяблова, поселковый чиновник. Хотя тут, у монумента, нынче она – прежде всего – скорее, жена мобилизованного Антона Зяблова. А если совсем по-русски, то солдатка.

– С одной стороны – много войн, – чуть позже говорит Евгений Солнцев, и. о. губернатора Оренбургской области, также принявший участие в церемонии. – Но если приглядеться, то, наверное, 80 с лишним лет как одна и та же.

* * *

Более всего Евгению Солнцеву довелось приглядеться к военным делам на предыдущей должности – до приезда в Оренбург он работал председателем правительства ДНР. В числе многого прочего Солнцев занимался обустройством главного мемориала республики – комплекса Саур-Могила, где теперь хранят память не только о солдатах Великой Отечественной, но и о бойцах наших дней. От середины 2010-х и до нынешней СВО. 

– Очень интересная идея у директора мемориала, – говорит Солнцев. – Не банальная совсем, про ту войну…

– Что в Великую Отечественную победили, а Вторая мировая до сих пор идет?

– А, вы тоже на Саур-Могиле были, – удовлетворенно кивает и. о. губернатора, не обидевшись на то, что не удалось дорассказать.

Идея и вправду из тех, что даже если не во всем согласен, то не обдумывать не получается. И Владимир Землянский – директор комплекса Саур-Могила, и его коллега из ЛНР Наталья Николаенко, много десятилетий хранящая музей «Молодой гвардии» в Краснодоне, – уверены в том, что исход Второй мировой решается а) в исторических регионах России и б) именно сейчас.

– Думаю, что после СВО надо обмозговать еще один барельеф [для мемориала], – говорил директор Землянский спецкору газеты ВЗГЛЯД еще два года назад. – Если нынешним героям Второй мировой удастся закончить спецоперацию так, чтобы никто даже не думал о [развязывании] третьей.

На эту тему
• «Село то же, а страна другая». Как поменялись герои у забайкальцев
• «Семь месяцев во мраке». Жители Суджи рассказали о жизни под украинской оккупацией
• «Если жив, то там классно». Как СВО превращается в семейное дело

На самом же деле, чем дальше – и дольше – идет СВО, тем чаще с подобными воззрениями можно столкнуться и за пределами новых регионов. «В старой России», как говорят многие ветераны СВО.

– Все тогда согласились с тем, что Гитлер не нужен, рейх его ср***й не нужен, – излагает свой взгляд на мировую историю последних 80 лет Андрей В., командир отделения инженерно-штурмового взвода, а до ухода на СВО – полицейский офицер; ранен, вернулся, после излечения Андрея ждут на прежней службе. – Но вот сам фашизм никто из наших бывших союзников под семь замков не положил. И в Европе тоже его побеждать не стали.

– Победа в Великой Отечественной – она ведь огромная, громадная даже, – говорит Сауле Алимаханова, директор Городецкой средней школы им. Героя России Александра Прохоренко. – Среди того счастья, что она принесла – перерыв в большой войне на много десятилетий. Вот за этот перерыв дедушкам-прадедушкам нашим – то самое огромное спасибо, которое «деду за Победу». А так – люди меняются, время меняется, но большая война, к сожалению, остается.

– Откуда иначе [появились] кресты на технике у ВСУ? – возвращается к прикладным частностям штурмовик Андрей В. – Не из нашего же кино про войну. И пусть мне не говорят, что это прикол и ирония.

– Потому что вы были и сами видели?

– Это как раз без разницы,  –  возражает Андрей. – Телевизор есть, интернет есть – все всё достаточно видят, чуть ли не в живой трансляции. Просто за голые приколы кровью не платят. И жизнью – тем более.

– Даже по всей этой нацистской геральдике понятно, что Вторую мировую еще воюем, так или иначе, – согласен Солнцев. – И солдаты наши, и те, кто их дома ждет.

* * *

«Белые розы, белые розы, беззащитны шипы», – разносится по залу дома культуры, где расположился краеведческий музей Тюльганского района.

– У нас два замечательных земляка, – говорит Иван Кругов, хранитель музея, чуть убавляя громкость советского электрофона «Аккорд»: до сих пор на ходу, и советские пластинки к нему тоже целы. – Сан Саныч Прохоренко и Юра Шатунов. У него тут родная тетя жила, забрала Юру к себе, когда ему 11 лет было. Ну когда мама умерла.

В Тюльгане школьник Шатунов окончил пятый класс. Потом был детский дом в Оренбурге, знакомство с будущими коллегами по творчеству – «а дальше вы знаете», констатирует Кругов.

– Дома у меня такой же проигрыватель, – говорит Зяблова. – Все детство его слушала. И Юру, и не Юру, и сказки всякие. Теперь нет, конечно. Дел стало больше – почти три года назад уже.

Антон Зяблов – мобилизованный. Стало быть, на фронте с осени 2022 года. В Тюльгане – электрик на подстанции, в Александрийской бригаде, наследнице знаменитых «черных гусар» – мотострелок.

– Патриот до мозга костей, – говорит супруга. – Еще до мобилизации, все эти месяцы – изо дня в день мне: «Кто, если не я», «Как я могу сидеть в стороне», «Я должен помочь», «Не смогу иначе в глаза детям смотреть».

Одно из возможных объяснений, от Зябловой – самое простое:

– У нас деды воевали. Только не как о таком в интернете говорят. А серьезно и без кавычек.

Дед солдата Зяблова – Алексей Китов – прошел от Украины до Венгрии и Австрии. Дед солдатки Зябловой – Павел Коровко – был контужен и демобилизован задолго до Победы. Разницы, говорит Надежда, нет: «Все они Победу добывали, все и добыли». Еще одно сходство – оба прожили после войны долго. Пережили сам СССР, хоть и ненамного.

У самих Зябловых детей трое. Старший – первокурсник в одном из техникумов Оренбурга. Младший – старший дошкольник. Средняя, Ксения – седьмой класс, только что сдала устный экзамен по геометрии – приходит с народным костюмом на вешалке. Впереди выступление в том же доме культуры – праздничный концерт, хоровод под «Оренбургский», разумеется, «пуховый платок».

– У кого папа и брат на СВО – таких человек пять знаю, – говорит Ксения.

– Это в школе?

– Нет, конечно, – удивлена Ксения. – В классе.

– В школе 500 ребят, какие пять, – поддерживает мама.

– Я бабушка, – появляется Марина Семенова, сотрудница районной налоговой, окруженная младшими. – Это мои внучата, двое. Это моя сношенька Сашенька. А Максимка-сын у нас воюет.

Семенов – тот же «черный гусар», и тоже из разряда «не могу в стороне». Мобилизации Максим, звукооператор в тюльганском доме культуры, дожидаться не стал и ушел добровольцем в августе 22-го.

– Они как братство, как семья, – говорит Надежда Зяблова о бригаде.

– Вообще сейчас время сплоченное, как тогда, – возвращается к опыту Великой Отечественной Марина Семенова. – Если по рассказам судить, конечно, откуда нам еще-то узнать. Как началась СВО, как стали показывать, что гибнут очень юные парни, не видевшие в жизни еще ничего – ни радости, ни семьи, ни детей… Ну вот Максим и принял решение уйти и защищать Родину.

– В артиллерию, – добавляет Александра, жена солдата. – В этом роде [войск он] когда-то и по срочной служил.

* * *

Максим Семенов после армии работал в Москве. В том числе, рассказывает мама Марина, в крупном торговом центре:

– Там большие, огромные магазины для состоятельных людей. Всех политиков известных сын там видел, всех певцов – живыми же мимо него проходили…

После слова «живыми» уточняется и название ТЦ: «Крокус Сити». О трагедии там Максим узнал, уже полтора года служа в зоне СВО. С некоторым опозданием – примерно таким же, как его семья летом 2022 года узнала о решении добровольца Семенова.

– Месяц от роду был сыну, когда Максим ушел, – говорит Александра, жена. – Он пришел и сказал «Не знаю, поддержишь ты меня или нет – но я подписал контракт. Мне надо быть там, чтобы вы были в порядке здесь».

– И вы?..

– Единственное, что сказала: «Если ты готов – я тебя поддержу в любом твоем решении», – говорит Александра, оглаживая салфеткой уголок глаза. – Ну шок, конечно. И у меня шок, и у родителей… А куда деваться-то. Кто-то должен все это делать.

– Мы должны быть сильными – мамы, жены, – говорит Марина Семенова. – Нет, когда пятую контузию Максимка получил, то тяжело очень. Не знаем, когда придет, каким придет. Но ждем его живым и здоровым.

Про ту войну, как мама Максима называет Великую Отечественную, ей стало понятно больше, чем за всю предыдущую жизнь.

– Очень-очень понятно, – уточняет она. – Слишком понятно. Любой фильм про нее теперь не могу смотреть. Слезы наворачиваются, очень тяжело.

– Я могу, кстати, смотреть, – говорит Надежда Зяблова. – Интересное такое ощущение возникает: сразу на себя примеряешь все. Как бы ты себя повел в той или иной ситуации.

- Нет, если примерить, то и я могу посмотреть, – говорит Марина Семенова. – Просто не весь фильм. Недолго, фрагментов пару. А песни военные – вот те вообще не могу, все внутри переворачивается.

– Окопные свечи, которые мы тут для них делаем – это же про них «Бьется в тесной печурке огонь»? – уточняет Надежда.

– Да вот же, – кивают солдатки.

* * *

– Не знаю, кончилась ли Вторая мировая или продолжается. Вижу только, что цели и задачи у нас одни и те же. Что тогда, что сейчас, – уверен атаман и ветеран спецоперации Сергей Слепов, недавно ставший помощником губернатора по оренбургским казачьим делам.

Список сходств от атамана Слепова – с разбросом на 80 с лишним лет – вполне традиционен. Борьба с нацизмом. Одни и те же враги в объединенной Европе. Защита своей культуры, истории, идеалов и интересов. А также освобождение исконно русской земли.

– Вот еще одно, – обращает внимание Сергей Слепов. –

Не знаю, есть ли широкое понимание, что СВО – по масштабу участия людей – на втором месте после Великой Отечественной. Мне кажется, что это лишь предстоит осознать. Может, уже после нашей победы в СВО. Не только у нас в области, а и по всей стране.

– Тогда на фронт ушли сотни людей, – говорит Сауле Алимаханова, директор школы имени Александра Прохоренко в селе Городки, задерживаясь у двери в школьный музей.

Слева от двери – стенд с портретами односельчан, воевавших в 1940-е: на Великую Отечественную призваны 364, живыми вернулись 70. Стенд справа от входа в музей посвящен жителям Городков – воинам нынешних 2020-х. И этот стенд директор Алимаханова просит не фотографировать.

– Просто скажите, что [на спецоперации] у нас десятки земляков, – предлагает она. – И, к сожалению, есть несколько погибших.

* * *

Черная ленточка на портрете одного из городецких воинов – Шалико Хачатурян, позывной «Азимут» – еще не появилась.

– Случилось недавно, не успели, – объясняет Сауле.

Внутри музея, стало быть, пока что тоже без изменений. Посетителя встречают три больших фотографии – сам Сан Саныч (здесь, в Городках – никакой не «Саша», особенно среди тех, кто учил будущего Героя России) и двое погибших на СВО в 2022-м. В сентябре – Вадим Бондин, в декабре – Алексей Коваленко.

Есть еще один ученик школы в Городках, погибший на СВО в 2023 году. Его имя пока что просят «по возможности не раскрывать». Из возможного для раскрытия: погибший – сводный брат Вадима Бондина. Соответственно, Вадим и пока что неизвестный герой СВО – сыновья Владимира Бондина, завуча по военно-воспитательной работе этой же школы. За Владимиром в школе Городков – физкультура, ОБЖ и военная подготовка; среди учеников – серебряный медалист Прохоренко А.А.

Воинское звание у завуча Бондина – такое же, как и у Сан Саныча: старший лейтенант. На спецоперацию Бондин-старший, правда, ездил в солдатском чине – несколько раз, добровольцем. Впервые – вскоре после смерти Вадима. Коллеги, от директора школы начиная, своего завуча поняли и с радостью дождались обратно.

Теперь же – берегут.

– Он сейчас не очень любит разговаривать, – предупреждает Алимаханова. – Я знаю, что вы не спрашивали, может ли он. Просто на всякий случай говорю. Может, потом, после победы…

Еще пятерых городецких Бондиных можно найти на левом от двери в школьный музей стенде – том, который «про сороковые». Совпадений со стендом «про двадцатые», что справа – очень и очень много: на каждого З., Г., С. и т. д., что нынче на СВО – по три, по четыре, по шесть родственников с Великой Отечественной.

– Мы никогда не уходим с войны. Войны как таковой. Если по Первой мировой копнуть и третий стенд про Городки водрузить, то будут все те же фамилии. Сложно все, страшно. Матери сыновей потеряли, дети – отцов. Но это жизнь. Будем надеяться на благополучное завершение, ничего другого не ждем, – говорит директор Городецкой средней школы.

То ли от всего села, то ли от себя – не понять. Ведь стенд «про двадцатые» начинается – четко по алфавиту – с фамилии на А.

– Брат, – подтверждает директор школы Алимаханова.

* * *

– Мир, – отвечает Марина Семенова на вопрос: «что для вас станет победой?». – Мир на нашей земле.

– Чтобы муж – живой и здоровый – пришел домой не в отпуск, а насовсем. Вот для меня победа, – формулирует Надежда Зяблова, жена мобилизованного Антона. – А политики пусть решают сами, что победа для них.

– Чтобы больше нигде не стреляли, чтобы не убивали людей, – говорит Александра, жена добровольца Максима.

– А ветеран этот мне и говорит: «Только не останавливайтесь», представляете?

– спрашивает и. о. губернатора Оренбургской области Евгений Солнцев вскоре после церемонии возвращения Вечного огня в парк Тюльгана.

Тут, что называется, история к слову. На предыдущий День Победы Солнцев, тогда еще глава правительства ДНР, приехал в недавно освобожденное село. Оценить пострадавшее, прикинуть восстановление и его масштаб. А главное – поздравить ветерана Великой Отечественной, живущего там с давних пор. И узнать, чем ему помочь.

Оказалось, что ничем. Кроме одного, уже сказанного.

– Вся история возвращается по спирали. Мы постоянно повторяли: «Чтобы не было войны», – напоминает Солнцев. – Простые, правильные слова наших бабушек и дедушек. Правильные до последнего – пока война не начинается, пока она не посещает каждую семью. А как уж начинается – вот вам другие слова: «Не останавливайтесь, идите до конца». Не только от ветерана, это и другие жители [освобожденных населенных пунктов] говорят…

– Так и мы то же самое скажем, – соглашаются Надежда, Марина, Александра и Ксения.

– А как же мир?

– А после победы – обязательно мир, – говорит жена добровольца Александра. – Я ведь ездила к Максиму, когда отпуск дали. Можно было его дома подождать, как всегда. А я захотела сама посмотреть. Пока не увидишь в Донбассе эти поселки, города, людей растерянных, не понимающих, что уже все, уже мир – ты не поймешь всю суть происходящего.

– Я думала, что хотя бы с кем-то поедет. А она одна. На машине. Декабристка, в огонь и в воду, – любуется Марина Семенова невесткой.

– Если о моем муже говорить, то там только вставать рядом и патроны подавать.

Больше никак, – говорит Надежда, жена мобилизованного Антона. – Он настоящий мужчина, он не ушел в сторону. Трое детей – возможность отказаться, остаться. Он сказал: «Не буду прятаться за детские кроватки, за твою юбку. Я должен быть там».

– Спрашиваю в один из отпусков: «Сынок, если время назад отмотать – как ты? Может, дома бы остался?» – вспоминает Марина Семенова. – «Да нет, – говорит, – так же ушел бы. Может быть, одно только: вас даже бы не спросил совсем».

– Так он толком и не спросил, – уточняет семиклассница Ксения.

– Ну, видимо, перед самой отправкой сказал бы, – предполагает Александра.

– Я же помню, как Антон на мобилизацию уходил: «Ну ладно, чего ты, через полгодика все закончится», – пересказывает слова мужа Надежда. – То же самое потом у него спросила: вот отмотать назад, понять, что не полгода. И что? Нет, все равно: «Должен». Раз он должен – то и я должна. До конца, чтобы финал логичный.

– Чтобы победа, – негромко уточняет кто-то из солдаток.

Остальные, однако, слышат. И в очередной раз согласно кивают.

* * *

На сельской школе имени Александра Прохоренко в марте 2016 года – когда стало известно о гибели Сан Саныча – была одна мемориальная доска: Александр Бабков, погибший в Афганистане, орден Красной Звезды посмертно. Сейчас досок на школе в селе Городки – три: Бабков, кавалер ордена Мужества Вадим Бондин и, разумеется, Герой России Прохоренко А.А.

– Про Ваню, наверное, сказать можно, – разрешает директор школы Алимаханова.

«Прохоренко Иван Александрович» – сообщает подпись под одним из фото на стенде, что справа от двери в школьный музей. Окончил то же самое военное училище, что и старший брат. На СВО с первых дней. Сейчас вновь учится воевать, уже в академии.

– А родителям-то каково? – спрашивает Марина, мама Максима.

Хотя как раз она знает ответ.

* Организация (организации) ликвидированы или их деятельность запрещена в РФ