26 мая, пятница  |  Последнее обновление — 00:32  |  vz.ru

Главная тема


Россия до сих пор сшивает раскол на «белых» и «красных»

«нагнетание страхов»


МИД рассказал о подтасовках Латвии с целью помех «Северному потоку – 2»

благотворительная помощь


Неизвестный перечислил больному раком мальчику 10 млн рублей

идут испытания


Состоялся первый полноценный полет новейшего российского вертолета (видео)

«ночь длинных ножей»


Украинский депутат пригрозил оппозиции физической расправой

учения по антитеррору


Спецназ ФСБ в Крыму продемонстрировал новейшие бронемашины «Фалькатус» (видео)

генсек НАТО


Столтенберг ответил на сравнение Крыма и Северного Кипра

грузовой транзит


Россия прекращает подкармливать прибалтийскую экономику

«не хотим их использовать»


Трамп рассказал Дутерте о двух «лучших в мире» подлодках США у берегов КНДР

«украинский кадавр»


Антон Крылов: Уничтожить экономику, язык, историю, культуру, традиции. А дальше?

Протоколы кремлёвских мудрецов


Дометий Завольский: Мы имеем дело с двумя разными русофобиями

Импичмент Трампа


Дмитрий Дробницкий: Это не что иное, как попытка силового захвата власти

на ваш взгляд


Правильно ли сделал миллиардер Усманов, публично обратившись к блогеру Навальному?

«Я читал и по-русски, и по-испански»

Поэт Евгений Евтушенко рассказал газете ВЗГЛЯД, как встречают российских литераторов на Кубе

2 марта 2010, 16:45

Текст: Кирилл Решетников

Версия для печати

7 марта в столице Кубы Гаване завершается Международная книжная ярмарка, почетным гостем которой выступила Россия. Одним из самых заметных участников российской делегации был поэт Евгений Евтушенко. В интервью газете ВЗГЛЯД он рассказал об особенностях русско-кубинских литературных отношений и дружбе с Фиделем Кастро.

− Какие у вас впечатления от ярмарки и от российской гостевой программы?
− Наша программа была организована хорошо. Конечно, количеством все не решается, но отмечу, что из России приехали 127 человек. Большая группа артистов Большого театра, а также, конечно, писатели, среди которых был, скажем, Сергей Лукьяненко. Он оказался на Кубе в первый раз и изъездил ее всю. Его было невозможно найти, он постоянно ездил и все осматривал, и правильно делал. Приехала также поэтесса Олеся Николаева. Присоединился к нам и Генрих Боровик − первооткрыватель кубинской темы в отечественной журналистике. Наша дирекция международных книжных выставок выпустила мою новую книжку – сборник под названием «Краденые яблоки», в испанском переводе «Manzanas robadas». Там есть старые стихи, но и новых тоже много.

− Вы представляли эту книгу на ярмарке?
− Да, конечно. Она сейчас выходит во всем испаноязычном мире, уже вышла в Никарагуа, в Чили… А кубинцам я просто подарил авторские права. Перевел книгу чилийский поэт Хавьер Кампос. Я представлял ее в кубинской Национальной библиотеке в Гаване. Там не такое уж большое помещение, но это престижное место. Сейчас у них не так много поэтов, которые часто выступают, а уж чтобы читали по-русски… Они сами тоже выпустили книгу моих стихов, то есть у меня на Кубе вышло две книги. Еще я выступал в кубинском Союзе писателей, в общей сложности у меня было три выступления. Залы не очень большие. Кубинцы немного отвыкли от масштабных литературных акций, выступлений. Но все-таки к ярмарке было издано много литературы на испанском – и классической, и современной. Многие кубинцы учились в России, среди людей с нашим образованием особенно много врачей и инженеров. Они приходили на наши выступления вместе с русскими женами. Слушали очень хорошо. Особенно кубинцам нравится мое стихотворение «Прощание с красным флагом». Я читал и по-русски, и по-испански – я, слава богу, испанский не забыл. А Хавьер Кампос, представляя книгу, читал испанские переводы вместе со мной. Встречался я и с другими поэтами, моими старыми друзьями. Мы не должны терять друг друга в этом большом мире.

− Поэтическая жизнь на Кубе, наверное, заметно отличается от нынешней российской?
− К сожалению, Москва сейчас является единственной столицей мира, где нет настоящего фестиваля поэзии. Почему так, не знаю. Что-то там, конечно, устраивают…

− Есть московский Биеннале поэтов.
− Да, но это все делается на каком-то камерном уровне. Московский поэтический Биеннале нельзя проводить в таких узких, кафетерийных масштабах. Ведь что произошло с распространением поэзии? Произошло то же, что с полетами на Луну. Мы первыми достигли космоса, а на Луну первыми высадились американцы. После того как зарубежные поэты, наши гости, увидели наши поэтические концерты − «Лужники», заполненный людьми, и площадь Маяковского, где еще в 1954 году собралось 35 тыс. человек, − они по-хорошему нам позавидовали. И многие из них у нас это переняли. Сейчас во всех странах проводится огромное количество поэтических выступлений. Вот я был, скажем, в Никарагуа. Это бедная страна, где нет такого количества олигархов, как у нас. Но там уже седьмой год подряд устраивают замечательный интернациональный фестиваль поэзии, на котором собирается по пять тысяч человек на каждое чтение. А когда я там был, приехало 90 поэтов из других стран! Впрочем, и у нас происходит что-то подобное, но только в провинции, а в Москве – нет. Увы, сейчас, в отличие от 1960-х годов, Москва в этом смысле – самый отсталый город. Здесь поэзию перестали нести в народ. Да и международные симпозиумы писателей, подобные тем, какие были раньше, у нас сейчас не проводятся. Частично это, по-моему, связано с тем, что в Москве не один, а как минимум четыре разных союза писателей, враждующих друг с другом. В такой ситуации недостающую культурную инициативу должно проявлять государство.

− На Кубе международные литературные контакты лучше организованы?
− Во всяком случае писательское сообщество там не расколото на несколько союзов. У них есть так называемый UNIAC, Union Nacional de Artistas Cubanos, национальный союз творческих деятелей. Он объединяет всех – художников, артистов, режиссеров и так далее. И в этом тоже есть рациональное зерно. Потому что перегородки между разными видами искусств условны.

#{interview}− И эта организация успешно функционирует?
− Как вам сказать. Куба живет трудно – сказывается эмбарго. Их бюджет и ресурсы несравнимы с нашими. Куба находится в блокаде уже много лет. Блокаду необходимо снять, пустить страну в сообщество наций. А потом уже разбираться с недостатками, в частности с проблемами в сфере свободы слова. Короче говоря, по-моему, сначала нужно демократизировать отношения с Кубой, а потом уже ставить риторический вопрос о ее демократизации.

− Впервые вы приехали на Кубу еще в начале 1960-х, тогда вы открыли для себя эту страну, общались с Фиделем Кастро…
− С Кубой меня связывает очень многое. Впервые я отправился туда как корреспондент «Правды», но корреспондент поэтический. Я опубликовал в «Правде» где-то, наверное, 18 стихотворений, посланных с Кубы по телеграфу, ведь тогда еще не было ни факса, ни электронной почты. Когда я вернулся, редактор «Правды» пошутил: «Да, Евгений Александрович, вы действительно самый дорогой для нас поэт». Моя поездка была редчайшим в своем роде случаем – я ведь не был членом партии. Я видел, как там все происходило, приехал сразу после американского вторжения на Плайя Хирон. Хочу сказать, что всем нам, молодым людям, очень нравился Фидель. Мы невольно сравнивали его с нашими старичками, которые, за исключением Хрущева, никогда не выступали без бумажки. А Фидель был прекрасным оратором-импровизатором, открыто ходил по улицам. Он поддерживал художников; это только у нас не давали ходу тем, кто не принадлежал к соцреализму. И вообще он был человеком невероятного обаяния, выглядел героем даже в глазах американцев.

Когда я приехал в США в 1960-х, то познакомился там с одной девушкой благодаря тому, что у нас обоих на груди был значок с изображением Фиделя Кастро. Фидель нас объединил, и первым языком, который я выучил, стал испанский.

− С самим Кастро вы виделись много?
− Мы ловили вместе рыбу, ездили в детский дом, где, в частности, жили дети тех, кто погиб на Плайя Хирон. Фидель был на удивление доступен. Это, конечно, было до того, как началась серия покушений на его жизнь.

− В ваших отношениях с Кубой был долгий перерыв. Почему?
− Когда там арестовали моего друга, поэта Эберто Падилья, я считал, что это несправедливо, поскольку он никогда не был контрреволюционером. Он просто был скептиком. А скептицизм – полезная вещь. Романтики, находящиеся у власти, должны приглашать скептиков в советчики. Эберто был освобожден по моему письму – Фидель прочел его и сделал соответствующие выводы, за что я ему очень благодарен. Но тогда не всем понравилось, что я вмешался в это дело, а я иначе не могу. И не один я. Когда Фидель в 1963 году совершенно неожиданно в первый раз прилетел в СССР, я был в опале − меня ругали во всех газетах. А он, зная об этом, говорил обо мне очень хорошие слова министру культуры Фурцевой и Хрущеву. Фурцева тогда мне сказала: «Хотела бы я, чтобы у меня были такие друзья». Как бы кто ни относился к Фиделю Кастро, он принадлежит к крупнейшим историческим фигурам ХХ века, и я надеюсь, что Габриэль Гарсиа Маркес, хорошо знающий его, напишет о нем и о его времени книгу – может быть, одну из лучших.

− В 1962-м Михаил Калатозов снял по вашему сценарию фильм «Я − Куба». Вы ведь принимали в съемках активное участие?
− Мы приехали на Кубу вместе с Калатозовым и оператором Сергеем Урусевским. Фильм получился очень искренний. В картине были показаны истоки кубинской революции. Как я написал в одной статье, империализм – это производство вулканов. Никому ни в одной стране не нравится, когда люди из других стран диктуют свою волю. В свое время мы просто рвались помогать кубинцам, вплоть до того, что однажды Константин Ваншенкин, Владимир Солоухин и я написали письмо Хрущеву с просьбой, чтобы нас послали на Кубу защищать ее независимость с оружием в руках. Нас вежливо поблагодарили за нашу страстность и ответили, что не нужно. Что же касается фильма, то спустя годы он обрел совершенно другую судьбу, нежели сразу после выхода. Он вышел вскоре после Карибского кризиса и в тот момент не прозвучал, потому что тогда головы у всех были заняты другим. Широкого отклика не последовало, была слишком напряженная ситуация, пик холодной войны. Но не так давно в США этот фильм презентовали Фрэнсис Форд Коппола и Мартин Скорсезе. Обнаружив эту ленту, они пришли в восторг. Сейчас она выпущена большим тиражом, ее показывают во всех американских школах киноискусства. Да и на Кубе к ней теперь относятся лучше. У кубинцев есть прекрасная киношкола, которую организовал Габриэль Гарсиа Маркес, и там наш фильм тоже показывали. На Кубе я родился как кинематографист. Может быть, мой сценарий – не самое сильное место этой картины, но я счастлив, что помог сделать гениальную работу. Кстати, я собираюсь написать роман о Карибском кризисе. Сейчас вот закончу свою антологию русской поэзии и сяду за роман. Так уж сложилась моя судьба, что я знаю об этом столько, сколько, может быть, не знает никто другой.

− Есть ли у вас какие-нибудь новые, неожиданные впечатления от Кубы?
− Есть, и это касается живописи. Я всегда любил кубинскую живопись. А сейчас, после долгой реставрации, они открыли свой замечательный Национальный музей искусств, и это событие в их культурной жизни потрясло меня больше всего. Это выставочная площадка примерно таких же размеров, как наш Музей изобразительных искусств имени Пушкина. Из живописи они собрали все лучшее, и оказалось, что в стране есть чрезвычайно талантливые молодые художники. Даже несмотря на то, что некоторые художники уехали за границу. Думаю, самый лучший музей живописи во всей Латинской Америке – это именно гаванский. Удивительно, что, несмотря на политизированность, кубинская живопись сохранила свой лиризм, осталась свободной от той пролеткультовщины, которая была в свое время у нас. Музей производит колоссальное впечатление. Еще в 1960-е кубинские художники дарили мне свои картины – Рене Портокарреро, Рауль Миллан, Акоста Леон… Тогда они еще не считались классиками, а сейчас уже ими стали, им посвящены отдельные залы.

− Вы приобрели что-то новое для своей коллекции?
− Да. Когда я познакомился с молодым художником Эриком Рубио, я спросил его, у кого он учился. Он ответил, что у него есть художественное образование, но еще до всяких школ его с детства учила рисовать мама. Я познакомился и с ней, спросил, нельзя ли посмотреть ее картины. И когда я увидел одну из них, я просто обалдел. Конечно, художница сразу мне ее подарила. Кубинцы вообще талантливейший народ, и не только в живописи, но и в музыке, и в литературе.

− На каком этапе сейчас, кстати, строительство музея в Переделкино?
− Практически закончено. Я отвел под него часть собственной земли, и я сообщил Министерству культуры, что собираюсь подарить этот музей, пусть и небольшой, своей Родине, своему народу. Там есть Пикассо, Пиросмани, Сикейрос, Макс Эрнст, Жорж Брак, Хуан Миро, а также картины некоторых отечественных художников, например Олега Целкова и Михаила Шемякина. А на втором этаже будет литературная экспозиция, включающая, скажем, такой уникальный экспонат, как трость Марка Твена с документом, удостоверяющим ее подлинность. Ее мне подарила одна американская семья за стихотворение «Бабий Яр». Это люди из города Ганнибал, Марк Твен был старым другом их предков и перед смертью подарил друзьям тросточку из вишневого дерева. Я надеюсь открыть этот музей летом 2010 года к своему дню рождения, 18 июля.



 
 
© 2005 - 2016 ООО Деловая газета «Взгляд»
E-mail: information@vz.ru
.masterhost Apple iTunes Google Play
В начало страницы  •
Поставить закладку  •
На главную страницу  •
..............