Взгляд
29 сентября, среда  |  Последнее обновление — 00:56  |  vz.ru
Разделы

    Функционирует при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации
    НОВОСТЬ ЧАСА: МИД обвинил YouTube и Германию в информационной агрессии против RT

    Главная тема


    Страны Прибалтики переругались из-за российского электричества

    участники переговоров


    В Кремле объяснили выбор «красивой переводчицы» на встречу Путина и Трампа

    правящая коалиция


    В ХСС признали высокие шансы Шольца стать канцлером

    правило покупателя


    Миколог объяснил, как не отравиться купленными на рынке грибами

    Видео

    новый контракт


    Венгрия перекрывает Украине российский газ

    балтийское море


    Литва перекладывает рыбные проблемы на Россию

    разваленная армия


    Чего не хватает Украине для военного паритета с Россией

    «секретный план»


    Зачем Испания вмешалась в «газовое противостояние» с Россией

    выборы в бундестаг


    Немцы задержали Меркель до Рождества

    закон об олигархах


    Андрей Манчук: Зеленский блестяще имитирует борьбу с олигархами

    дипломатический результат


    Тимофей Бордачёв: Россия победила в Карабахе силой и эмпатией

    саммит демократий


    Геворг Мирзаян: Как США, Россия и Украина видят правила сосуществования в общей лодке

    на ваш взгляд


    Собираете ли вы сами грибы в лесу?

    Грубый апрель

    Памятник Марине Цветаевой в Борисоглебском переулке    16 апреля 2008, 10:35
    Фото: Сергей Петров/peoples.ru
    Текст: Дмитрий Воденников

    Когда сначала пахнет дымом, а потом пылью, когда начинает плыть по деревьям первая зеленая мелкая сволочь, когда вся эта салатовая древесная сыпь тебя очень тревожит (особенно в сумерках), когда вечера становятся длинными, а улицы полупустыми, в общем, в апреле – всегда повторяется одно и то же.

    Идешь по еще не загустевшей весне и думаешь, что ничего не дождался.

    Идешь по еще не загустевшей весне и думаешь, что ничего не дождался

    Что то, что тебе было нужно, не случилось.

    «Того, что надо мне, того на свете нет» – вот, условно говоря, что ты думаешь.

    ...как из могилы, из праха, из быстрой апрельской дымки...

    (Апрель вообще для этого – для тоски об инаком. Такое у него, видимо, назначение. Он тоже, наверно, хотел – иначе. Притворялся бурным цветеньем или встречей. Не получилось.)

    Ну да. Это мы уже проходили.

    К тебе, имеющему быть рожденным
    Столетие спустя, как отдышу, –
    Из самых недр – как на смерть осужденный,
    Своей рукой пишу:

    – Друг! не ищи меня! Другая мода!
    Меня не помнят даже старики.
    – Ртом не достать! – Через летейски воды
    Протягиваю две руки.

    Как два костра, глаза твои я вижу,
    Пылающие мне в могилу – в ад, –
    Ту видящие, что рукой не движет,
    Умершую сто лет назад.

    На губах у тебя – пыль. А в карманах у тебя – кулаки и крошки.

    И все это чудо красоты и чистоты, вся эта чужая сегодняшняя любовная жизнь, которая прошла мимо тебя, поманила облаком, но не остановилась, не почла честью, не далась, не улыбнулась – вдруг обернется на тебя через сто лет и позовет по имени.

    ...из весеннего дождливого дня, из прибитого праха, из будущей апрельской дымки....

    «Дайте мне то, что хочу, моих зверей, мои яблоки и мои веселые сковородки, и я покажу вам, как умею быть счастливой!»

    Не дадут.
    Потому что УЖЕ СЕЙЧАС дали. И именно здесь.
    Сколько можно?

    Не нашим иллюзиям. И не нашему своеволью.
    А – нам.

    («А что ты, собственно, сделал, чтоб быть счастливым?»
    – «Я? Ничего не заметил».)

    Мы все ничего не заметили.

    Потому что наша мечта о счастье была как силуэт керосиновой лампы, вырезанный из светящегося шара. То есть представьте: стоит в воздухе светящийся шар, сгусток смысла и энергии (ну пусть как шаровая молния, чтоб ограничить его объем, – не солнце же представлять).

    И ты берешь черный лист бумаги, не пропускающий света, ставишь его перед шаром (как ширму) и потом вырезаешь в середине фигуру. Вообще-то это может быть что угодно: олень, собака, машина, мужчина, женщина, РАО «ЕЭС», но я, я предлагаю – лампу.

    Почему-то вижу ее керосиновой. Во-первых, фигура красивая, с окружьями и прямыми, во-вторых, тоже какой-никакой источник света.

    И это – правда. Так как этот силуэт вырезанной из черной бумаги керосиновой лампы тоже светится.
    Когда наводишь его на шар.
    В рамке из черной бумаги – особенно ярко.

    Только это не весь шар.
    И керосиновая лампа – это не ты.
    И не я.

    Это просто какая-то ерунда.
    Бессмертный апрель.

    ...Со мной в руке – почти что горстка пыли –
    Мои стихи! – я вижу: на ветру
    Ты ищешь дом, где родилась я – или
    В котором я умру.

    На встречных женщин – тех, живых, счастливых, –
    Горжусь, как смотришь, и ловлю слова:
    – Сборище самозванок! Все мертвы вы!
    Она одна жива!

    Я ей служил служеньем добровольца!
    Все тайны знал, весь склад ее перстней!
    Грабительницы мертвых! Эти кольца
    Украдены у ней!

    О, сто моих колец! Мне тянет жилы,
    Раскаиваюсь в первый раз,
    Что столько я их вкривь и вкось дарила, –
    Тебя не дождалась!

    Интересно вот что.

    Можно тосковать о несбывшемся, мучить себя и других, сочинять километры писем (схожие между собой, хоть пишешь вообще-то разным адресатам, удивительное равнодушие), не различать по-настоящему лица (а иначе как объяснить, что с разными людьми – все одно и то же), писать гениальные стихи, самоубиться или спиться, но так и не догадаться, что НЕЛЬЗЯ отнимать у другого человека (хоть через сто лет, хоть сейчас, хоть через пятьдесят) его право прожить свою жизнь.

    Что нельзя (даже в самом самовластном роскошном расплакавшемся сне) пожелать человеку пережить такой же тупик. Такую же безысходность.

    Что нельзя хотеть (нельзя позволить – себе, именно себе, а кому ты что-то можешь еще не позволить?), чтобы кто-то другой задыхался на твоей могиле или в переулке, где ты когда-то жил, – от загробной тоски по такому же несбывшемуся. Невозможному. А значит, ненастоящему. И удушливому, как гроб или коробка.

    Как бы твоя жизнь гениальна или прекрасна.
    Потому что нет ни прекрасных, ни гениальных жизней.
    А есть только способность (попытка, усилие) свою судьбу – перевязать.

    …И грустно мне еще, что в этот вечер,
    Сегодняшний – так долго шла я вслед
    Садящемуся солнцу, – и навстречу
    Тебе – через сто лет.

    Бьюсь об заклад, что бросишь ты проклятье
    Моим друзьям во мглу могил:
    – Все восхваляли! Розового платья
    Никто не подарил!

    Кто бескорыстней был?! – Нет, я корыстна!
    Раз не убьешь, – корысти нет скрывать,
    Что я у всех выпрашивала письма,
    Чтоб ночью целовать.

    Сказать? – Скажу! Небытие – условность.
    Ты мне сейчас – страстнейший из гостей,
    И ты окажешь перлу всех любовниц
    Во имя той – костей.

    ...Когда уже не пахло ни дымом, ни пылью, а зелень была уже вполне бабья, тяжелая, загустевшая, в общем, летом – ночью ко мне в комнату залетел черный мясистый жук. Он плотно шлепнулся на подоконник и был живым и толстым.

    Из соображений общей его отвратительности и какого-то насмешливого настроения я (чтоб не прикасаться руками) поддел его твердой бумагой (разорванным блоком от сигарет), а потом накрыл хрустальной вазой (еще из покойной бабушки запасов).

    Жук гудел в перевернутой вазе, стукался в ребристое стекло, мычал.

    – Вот и сдохнешь здесь, – членораздельно сказал я в ночной тишине радостным голосом.

    И тут же сразу подумал: «Вот так и меня когда-то запрут».

    ... Так что жука я выпустил.

    И он – так и не узнавший, что ему было уготовано в его хрустальном гробу, – улетел в ночь, мерно жужжа, как предельно уменьшенный бомбовоз.

    И уже никогда не вернется.


     
     
    © 2005 - 2021 ООО «Деловая газета Взгляд»
    E-mail: information@vz.ru
    ..............
    В начало страницы  •
    На главную страницу  •