Корабль в сквозняках и одуванчиках

В доме-корабле. Который плывет лишь однажды, да и то не через вечность, а всего лишь через несколько лет.

В доме-корабле, где живет много людей.

Чтобы жить в настоящем раю, каждый из нас должен научиться быть немного комичным. Рай мудаков не любит…

И возможно, ни один из них не сможет быть с тобой по-настоящему рядом.

Но именно эта их коллективная товарищеская нежность и дает тебе ощущение счастья.

...Думал ли кто, что родиться на свет – это счастье?
Спешу сообщить ему или ей, что умереть – это такое же счастье,
и я это знаю.

Я умираю вместе с умирающими и рождаюсь вместе
с только что обмытым младенцем, я весь не вмещаюсь
между башмаками и шляпой.
Я гляжу на разные предметы: ни один не похож на другой,
каждый хорош,
Земля хороша, и звезды хороши, и все их спутники хороши.

Я не земля и не спутник земли,
Я товарищ и собрат людей,
таких же бессмертных и бездонных, как я
(Они не знают, как они бессмертны, но я знаю).

... У Дж. Даррелла существует на этот предмет смешная и печальная книга – «Моя семья и другие звери». Там обычная английская семья (больше, впрочем, похожая на передвижной цирк) уезжает из простудного Лондона на ослепительно-синий греческий остров Корфу. И живет в окружении множества цветов, гостей и животных, всеми силами стараясь хоть как-то не напоминать сумасшедших.

Правда, у нее это плохо получается...

– Дорогая мамочка, у меня нет времени гонять ослов по оливковым рощам. Я запустил в него книжкой по истории христианства. Что, по-твоему, я еще мог сделать?
– Это бедное животное привязано, – сказала Марго. – Нельзя же думать, что оно само отвяжется.
– Надо, чтоб был закон, запрещающий оставлять этих мерзких животных около дома. Может кто-нибудь из вас увести его?
– С какой стати? – сказал Лесли. – Он нам вовсе не мешает.
– Ну и люди, – сокрушался Ларри. – Никакой взаимности, никакого участия к ближнему.
– Очень уж у тебя много участия к ближнему, – заметила Марго.
– А все твоя вина, мама, – серьезно сказал Ларри. – Зачем было воспитывать нас такими эгоистами?
– Вы только послушайте! – воскликнула мама. – Я их воспитала эгоистами!
– Конечно, – сказал Ларри. – Без посторонней помощи нам бы не удалось достичь таких результатов.

...Откуда эта тоска по лежащим (а чаще ластящимся, играющим и набычившимся) ягненку и льву, ослу и старшему сыну – совершенно понятно. Источник указан, причем без всяких вариантов. Это – рай.

Ну да, детский, яркоокрашенный, почти бесполый. Вымышленный.

Чреватый сюрпризами.

Но тут уж ничего не попишешь.

На этот случай у любого дома-корабля есть свой капитан. Это он (одной своей волей, перетекшим из одиночества сновидением) создал этот дощатый огромный скворечник, с продуваемыми внутрь занавесками, в сквозняках и одуванчиках.

Это он – равноудаленный от всех – смотрит с нежностью на всю эту чепуху.

Потому что если не смотреть – она рассыплется.

Впрочем, разрешенная слабость имеется даже у него.

Например, он имеет полное право завещать похоронить себя под кустом роз. Правда, почему-то каждый раз новое место погребения капитан назначает на таких удаленных участках, что сочувствующие домочадцы, прикинув в уме расстояние, заранее видят похоронную процессию, свалившуюся без сил еще задолго до окончания пути.

Ибо, чтобы жить в настоящем раю, каждый из нас должен научиться быть немного комичным. Рай мудаков не любит.

На эту тему
• С открытым балконом
• С топором
• Быть нелюбимым
• Милый папка
• Убрать кухню

...Все существует для себя и своих, для меня мое, мужское
и женское,
Для меня те, что были мальчишками, и те, что любят женщин,
Для меня самолюбивый мужчина, который знает, как жалят
обиды,
Для меня невеста и старая дева, для меня матери и матери
матерей,
Для меня губы, которые улыбались, глаза, проливавшие слезы,
Для меня дети и те, что рождают детей.
Скиньте покровы! предо мною вы ни в чем не виновны, для меня
вы не отжившие и не отверженные,
Я вижу сквозь тонкое сукно и сквозь гингэм,
Я возле вас, упорный, жадный, неутомимый, вам от меня
не избавиться.

... Ну а потом, разумеется, начнется большая война.

Остров осыплется. Мир содрогнется.

Скворечник гукнется.

Все разлетятся.

И будут жить твои люди по парам, тройками или же в одиночестве. В тесных сырых комнатах. В сухих и просторных квартирах с высоким потолком. Засыпать на чужих руках. Просыпаться с пустой бутылкой в постели. Рожать детей. Мучаться от бесплодия. Заводить кошек и собак. Гулять с внуками. Умирать.

Но сам Капитан не узнает ужаса умиранья.

Потому что тут он действительно перестарался.

И завещал себе умереть ТАК ДАЛЕКО, что даже Смерть сразу видит похоронную процессию, свалившуюся без сил еще задолго до окончания пути, – и отступается.

Потому что –

Странники и вопрошатели окружают меня,
Люди, которых встречаю, влияние на меня моей юности, или
двора, или города, в котором я живу, или народа,
Новейшие открытия, изобретения, общества, старые и новые
писатели,
Мой обед, мое платье, мои близкие, взгляды, комплименты,
обязанности,
Подлинное или воображаемое равнодушие ко мне мужчины
или женщины, которых люблю,
Болезнь кого-нибудь из близких или моя болезнь, проступки,
или потеря денег, или нехватка денег, или уныние, или
восторг,
Битвы, ужасы братоубийственной войны, горячка недостоверных
известий, спазмы событий –
Все это приходит ко мне днем и ночью и уходит от меня опять,
Но все это не Я.

Вдали от этой суеты и маеты стоит то, что есть Я,
Стоит, никогда не скучая, благодушное, участливое, праздное,
целостное.
Стоит и смотрит вниз, стоит прямо или опирается согнутой
в локте рукой на некую незримую опору,
Смотрит, наклонив голову набок, любопытствуя, что будет
дальше.
Оно и участвует в игре, и не участвует, следит за нею и
удивляется ей.

Я смотрю назад, на мои минувшие дни, когда я пререкался
в тумане с разными лингвистами и спорщиками,
У меня нет ни насмешек, ни доводов, я наблюдаю и жду.