3 апреля, пятница  |  Последнее обновление — 20:50  |  vz.ru
Разделы

Вирус внесет коррективы в американские выборы

Андрей Сушенцов, Программный директор клуба "Валдай", директор Института международных исследований МГИМО МИД России
Коронавирус существенным образом вмешался в ход американской президентской кампании. Экономика США находилась на грани рецессии в начале 2020 года, но именно пандемия стала тем триггером, который запустил непоправимые последствия. Подробности...

Готовится великая нефтяная сделка

Глеб Простаков, журналист
Цена того, чтобы усадить за стол переговоров США, оказалась высокой, вероятно, даже слишком высокой, учитывая неопределенные перспективы мировой экономики на ближайшие месяцы и годы. Подробности...
Обсуждение: 13 комментариев

Бритва Оккама и Штирлиц против коронавируса

Сергей Худиев, публицист, богослов
Мы обычно не считаем, что наши соседи по лестничной клетке, сотрудники на работе или врачи в поликлинике сговорились нас убить. Человек, который так считает, явно нездоров и нуждается в помощи. Подробности...
Обсуждение: 21 комментарий

    Как полиция следит за соблюдением карантина по коронавирусу в разных странах

    Полиция по всему миру несет службу в особом режиме из-за коронавируса. В то время, как в странах Европы, Азии и Латинской Америки обычные люди обязаны сидеть на карантине, стражи порядка следят за его исполнением. В Италии полицейским помогают дроны
    Подробности...

    Коронавирус увеличил социальную дистанцию между людьми

    В числе основных мер борьбы с распространением нового коронавируса специалисты Всемирной организации здравоохранения назвали увеличение социальной дистанции. Риск заражения сильно снижается, если между людьми сохраняется расстояние более метра. Власти большинства стран прислушались – и призвали граждан сделать так же
    Подробности...

    Путин посетил больницу в Коммунарке

    Путин приехал в больницу в Коммунарке, где находятся зараженные коронавирусом. Президент оделся в защитный костюм и осмотрел здание в сопровождении главврача Дениса Проценко. Как считают эксперты, своим визитом в больницу Путин демонстрирует, что власть уверена в своих силах и спокойна
    Подробности...

        НОВОСТЬ ЧАСА:Путин заявил о готовности совместно с США сбалансировать рынок нефти и сократить ее добычу
         |  vz.ru

        Читайте также

        Всеволод Некрасов: «Открытый стих…»

        «Не так давно появилось удачное, на мой взгляд, слово: открытый стих. Если так обзовут и мои стихи, спорить не стану...»
        Всеволод Некрасов    20 февраля 2007, 10:04
        Текст: Анна Альчук

        Один из самых крупных русских поэтов – Всеволод Николаевич Некрасов, классик андеграунда, – предложил корреспонденту ВЗГЛЯДа Анне Альчук, которая хотела взять у него интервью, ответить на ее вопросы письменно. Вопреки обыкновению, она на это согласилась, ведь Всеволод Николаевич Некрасов – человек принципиальный и непреклонный, ни при каких обстоятельствах не идущий ни на какие компромиссы.

        Известно, что он отказывался и от престижных зарубежных поездок, и от публикаций с гонорарами, если считал, что в результате он может попасть в неподобающий контекст, или если редакторы отказывались публиковать важный для него текст.

        «Эпигонство засасывает, свой каприз, свой блат – подавно, и эти критические мыслители обнаглели, заигрались и прозевали все моменты…»

        – Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать стихи? Что вас к этому побудило?
        – Было какое-то военное марание в младших классах средней школы, какие-то влюбленности в старших. Интересней – более или менее – думаю, не начало, а продолжение. Годы 55–60-й. Вуз, литобъединение. Влюбленности взрослей, стихи осознанней. А главное, наверное, время. «Пришло время стихов», – Эренбург писал. Время разбираться, что где – где стихи, а где так, строчки-столбики... Чем на ЛИТО и занимались. С острейшим интересом... Из леса столбиков выбирались со скрипом и не враз, зато аппарат, умение отличать попытки от результата отладилось неплохо: результативные стихи – Мартынов, например – казались чуть ли не напечатаны другим каким-то шрифтом… Хотя первым делом аппарат в ход шел для собственного употребления (так некогда ответил Юрий Коваль на хитрый вопрос в анкете издательства: и зачем это он хочет купить своих новых книжек?)…

        Могу сказать: именно там и тогда, году в 56–57-м, какие-то стихи у меня и правда получились и я правда это увидел. Вроде и пустяшные, про природу-погоду. Но увидел вполне отчетливо и удивлялся, как это не все видят, не отличают от прежних попыток… И когда вскоре ознакомился с пастернаковскими нотациями: «…Но пораженье от победы ты сам не должен отличать», – все-таки не послушался…

        Больше того: думаю, тогда, после 53 года, вообще подошло время осознания искусства как факта, прав, достоинства этого факта, чтоб их отстаивать и с ними считаться. Никому не выдавать на расправу. Для чего и различать факт / не факт самому первым делом…

        – Кто были ваши учителя?
        – Учителя-преподаватели, учителя-наставники в поэзии? Таких вроде не было. Да и бывают ли такие? Или учителя-образцы, примеры? Да… Все. Все по списку: Пушкин, Лермонтов, Некрасов и Козьма Прутков. Маяковский, Блок, Есенин, позже чуть – Мандельштам. Тот же Пастернак; особенно «Сестра моя жизнь». Позднейшее – меньше. («Август» – особь статья…) Обэриуты… Пародиями Архангельского просто жил. Зощенко поневоле заучивался наизусть, как стихи. И «Василий Теркин», с военных лет, в чтении Антона Шварца по «тарелке»… И куда они потом дели эту запись?..

        Но «Теркин» свидетельствовал: Маяковским поэзия не кончилась… Что и подтвердилось крепко около 54-го, когда старый школьный товарищ Алик Русанов дал почитать «самсебяиздат» Глазкова… Он же познакомил с Аликом Гинзбургом – это уже 59-й. Алики берутся выпускать «СИНТАКСИС» из непечатаемых стихов; берут в него и меня. Не во всем удачно, зато я точно теперь могу датировать начало своей карьеры. Какой ни выскочи уже Эпштейн, Кедров, Гельман, Губайловский – с фактом ни один ничего поделать не может. Обходят молчком.

        – К какому поэтическому направлению вы сами себя относите?
        – Не думаю, что это моя забота: самому себя относить куда-то. Но не так давно появилось удачное, на мой взгляд, слово: открытый стих. Если так обзовут и мои стихи, спорить не стану. А так долго ли изобрести чего-то научного – хоть хронический прагматизм, – а что?..

        – С какими художниками вы дружили и дружите? Как они на вас повлияли?
        – Те же Алики в том же 59-м повезли в Лианозово. Работы Рабина просто ошарашили, впечатление как-то и сравнить было не с чем. Понимаете, советское искусство и литература не просто же плохие какие-то искусство и литература, но злостно плохие, активно, злонамеренно и целенаправленно. С идеологией – учением, – почему это ихнее плохо и есть самое хорошо. А как же... Учили это, задавали-сдавали… Воспитывали, остерегали от Пастер-накипи и Мандель-штампа… Это эта-то долматусовская ошань (выражение Глазкова)… Рутина, не то что болото и болото, а болото тягучее-липучее, вязавшее по рукам и ногам. И даже не без квалификации, только своей – наоборот. Знавшее это свое дело – что поживей, того не допускать. Только то, что потупее…

        Эти очевидные милые тенденции и заставляли первым делом растить зубы, когти и панцирь – не авторам растить-крепить, а прямо их искусству. Чтоб умело искусство первым делом быть фактом. (Поздней это назовут конкретизмом – в основном в параллель с явлениями в мировой поэзии, которых тогда мы не знали: германоязычной в первую голову…) Сама материальность, предметность картины, в отличие от текста, тех же стихов, казалось, окончательно делала работы Рабина фактом из фактов. Бесспорным… Но прежде всего картины захватывали остротой состояния, переживания изображаемого – с этого и начиналась их фактичность, активнейшая фактичность, настоятельность и непреложность. Острое переживание какого-то сдвига в окружающем пейзаже города, пригорода. Начало сдвига, предчувствие или самое первое движение; картины были разные – сдвиг мог, скажем, и развиваться в какую-то конструкцию. Даже с реминисценциями из кубистов, супрематистов. Или, скажем, в Нотр-Дам де Лианозово… Коллаж-монтаж. Мог быть сюжет и более или менее «барачный». Но дело, в общем, не так в этом, как именно в пойманном миге, когда взглянул – и сморгнул: а что-то в этой ночи не так, как в тех… А так, как в той… Что – это уже другой разговор. Может быть, что-то и позади видимого.

        Дело самое тонкое, но устроенное куда как прочно, крепко доказанное. В кирзовых перчатках, если бы такие были. Именно перчатках, не варежках. (Еще бы: трудно. Так – уметь же надо... В том-то и дело.) Рабин умеет. И лирик он – просто на зависть нашему брату-поэту.

        «ГБ любила группы – как дичь. Но Лианозово не было группой – в смысле, каким-то сговором: просто несколько хорошо знакомых между собой художников пользовались рабинскими воскресными показами картин и везли свои работы сами. Кому удобней, ближе доехать до станции «Лианозово». Дело житейское.

        Всеволод Некрасов
        Всеволод Некрасов
        « Лианозовская группа состоит из моей дочки Вали, внучки Кати, внука Саши и его отца Оскара Рабина, которые живут в Лианозове…», – знаменитая объяснительная МОСХу 1963 г. Евгения Леонидовича Кропивницкого по поводу «создания им Лианозовской группы»…

        (Моя брошюра «Лианозово», «Век ХХ и мир», М., 1999 г., стр. 63–64)

        «Может быть, все дело в том, что у Рабина в Лианозове в 58-м были жена, детей двое, свои картины, каких не было ни у кого, – и не было телефона. Почему и пришлось ему с самого начала вести себя необычно определенно: пускать смотреть эти картины по воскресеньям всех желающих, помнится, не отправляя назад в Москву никогда никого ни при каком гриппе. Не то бы кто и поехал, кто бы что там и увидел. А видеть там было что. И Лианозово не скрывалось: помещение, фактически объявленное свободным для посещения.

        <…>

        Я туда попал в 59-м, не с самого начала (58-го), и не могу сказать, на чужом или на собственном опыте убедился Рабин, что затевать каждый раз какие-то переговоры через кого-то – вязко, муторно и несерьезно, целиком всякий раз от этого кого-то зависеть, а в конечном счете всегда зависеть от того же ГБ. Телефон легче контролировать, чем Савеловскую дорогу, хотя бывали и такие поползновения. А подходы к бараку – берите на здоровье под контроль и наблюдение. Я художник, показываю свои картины. А что, нельзя? Тогда так и скажите – определенно…»

        «…Примеры авторов с подобной позицией – скажем, Г. Айги или Д. Краснопевцев. Но это будут именно скорей отдельные авторы, а Лианозово тем и Лианозово, что жило и действовало как творческое сообщество».

        (Та же брошюра «Лианозово», стр. 56, 63).

        Рабину я был зритель-псих: пропустить боялся хоть одну работу... А он крепче всех учил, я сказал бы, умению противостоять на своем. Без чего автор вряд ли получится, а в те времена и подавно.

        Можно назвать это дружбой? А почему нет?.. Хотя точнее, наверное, творческое родство… К тому же учили все лианозовцы, и так же – примером. В дружбе, вроде, был с Немухиным и Мастерковой, редкого обаяния авторами и людьми. Пока меня не обхамили небрежно… Дела житейские.

        А с кем в зрительских и дружеских отношениях сегодня – это с Эриком Булатовым, Франциско Инфанте. Просто по уши обязан и творчески, и житейски. До недавнего времени сказал бы так и об Олеге Васильеве. Но это, что называется, отдельная песня. Или особь статья. (И она, статья, есть в каталоге выставки у Васильева, 2004/2005; и Булатова, 2006 в Третьяковке; и Инфанте, 2006 в Музее современного искусства. Статья другая и третья. По меньшей мере.)

        – Существует ли иерархия в поэтическом мире? Если да, кто для вас находится на вершине международной поэтической пирамиды?
        – С иерархией дела-вопросы мудреные. А где нам до мудреностей, когда тут лет 20 метааферисты, альманахеры, швыдкие кадры и т.п. изо всех сил разобраться не дают с очевидностью – с простой очередностью – естественно, не в их это интересах...

        Не так давно довелось довольно много читать-слышать-телевидеть про пирамиду МММ. Про пирамиду же МПП – Международную Поэтическую – узнаю впервые. Что-то в них должно быть родственное. Очевидно, это фигуры, как нас учили в школе, подобные...

        Пирамида – искусственно оформленная куча. Пирамида строится, куча самостроится – случайно или создается сама – из песка, например. Думаю, поэзия все-таки скорей создается, как и вообще искусство. Искусственности искусство боится. Оно стоит чего-то, пока помнит себя: что оно – природное явление. Вершина тут – не обязательно точка и не обязательно – единственная. Но основная мудреность для меня даже не в этом, а в международности… Извините, но для международной поэзии надо быть международному языку. Понимаю, у английского здесь, говорят, хорошие перспективы (особенно благодаря компьютеру) – но ведь именно перспективы – пока. Все еще…

        Что, надо доказывать кому-то, что родной язык не учат, даже не усваивают – им живут с рождения, если не раньше? То-то он и родной. А поэзия толком бывает только на родном языке. Возможно множество интересных случаев речи на пересечении, взаимодействии, встрече языков, но когда один из них все-таки опорный. База. Ориентир. (Сам люблю: вот, к примеру, такое что-нибудь –

        Гуд Олд Сити оф Лондон
        Дефолт
        Биг Бенц
        Энд Билл Полтергейтстстс)

        Бывают полиглоты-феномены, но что-то не вспоминается ни один поэт, который мог бы считаться феноменом, классиком хотя бы в двух языках разом. Поэзию можно определить и как бесконечное освоение речи. Сживание с речью, вживание в речь. Тут и нужна жизнь, и дай Бог, чтоб ее хватило. Освоение вот этой, данной, родной. На настоящее вживание в еще одну нужна, очевидно, и еще одна жизнь.

        Всеволод Некрасов
        Всеволод Некрасов
        – Что вы думаете о современной поэтической сцене? Какие поэты из ныне живущих вам интересны?
        – Трудный для меня вопрос; верней – каверзный. При моем-то на этой сцене положении… И правда, ведь началось все со сцены – Театра им. Пушкина на Тверском. Театру этому, говорят, анафему посулила еще Алиса Коонен: была славой этого театра, и ее в этом театре обхамило начальство. Мои дела с театром этим сводились к рецензии (совместной с А.И. Журавлевой, моей женой) на спектакль «Невольницы» 78 года. Хороший был спектакль. Поставил Говорухо. Играли Викланд, Алентова, Вильдан. Рецензия вошла в нашу с Аней книгу «Театр Островского» (86 год).

        Это действие первое; вот второе. Сцена та же, и на ней на сей раз не что-нибудь кого-нибудь – «Альманах» Айзенберга и Семеновского… Год, кажись, 87-й или 88-й. Событие – фокус: в фокус, по идее, собирают всю-всю революционность перестроечных перемен – чтоб на сцену действующего театра да вытряхнуть компанию каких-то поэтов, да вставить это в репертуарную сетку… Видимо и невидимо надо. Видимых и невидимых сил… Поэты Айзенберг, Гандлевский, Кибиров, Коваль, Новиков, Пригов, Рубинштейн. Компания ничего себе – почти все из т. наз. семинара Чачко-Шейнкера, собиравшегося в Старосадском переулке в огромной – метров 30, наверно – комнате Алика Чачко в обычной коммуналке. Собирались вполне свободно, без посторонних соображений, собирались долго, несколько лет, и за такой срок успели всерьез выявиться профессиональные тяготения и отталкивания. Зашла как-то О.А. Седакова, но не прижилась – не вынесла пошлых речей о том, что такие-то и такие-то стихи Седаковой де особенно удачные: тогда другие что же – не особенно?.. «Это спор слепых о солнце!» – голосил рыженький, один из свиты, полагающейся королеве поэтов… А вот Александр Величанский, скажем, и заглядывал, и слушал, и читал, помнится, и говорил вполне в рабочем порядке. Республиканском…

        Но особенно, действительно, складно подобрались те, кого лет через 5 станут называть концептуалистами – кто работали с речевой и стиховой рефлексией. Причем подобрались сами собой – как-то из разных мест. В 78–79-м троих из них пригласит Кривулин в питерский журнал «37», в конце 80-х они съездят выступить в Германию, будут участвовать в KULTURPALAST’е – издании стихов с аудиокассетой – заодно с Е. Шварц и А. Монастырским. Эти трое – Пригов, Рубинштейн и автор этого текста. Всеволод Некрасов. Те самые концептуалисты...

        Всеволод Некрасов
        Всеволод Некрасов
        Скажу сразу: нисколько я не держусь этого термина. Вообще терминов скорей сторонюсь – от них толку не помню что-то ни себе, ни поэзии – только прохиндеям от поэзии и вообще от искусства. Но раз уж пошел в ход какой-то термин, навык, обычай – давайте с ним хотя бы без шулерства. Не как Боря Гройс, тасовавший по прихоти ветров – ветров в т.ч. собственного производства – то так то эдак сфабрикованную им же колоду московских концептуалистов, когда эти концептуалисты могли на это только зубами скрипеть, набрав воды в рот…

        По-моему конкретизм – понятней и естественней. То самое, про что Хармс говорил: кинуть словом в окно – и стекло разобьется. Это беря слово со стороны материи. А со стороны энергии, свойств, воздействий и взаимодействий – вот и будет концептуализм… А если без ученых изысков, конечно, первые концептуалисты – Холин, Сапгир. Взять те же повторы… Да и без Бахчаняна с Лимоновым как-то было бы неудобно… А это (плюс еще Лён и Некрасов) – русско-немецкий двуязычный сборник «Свобода есть свобода» – Freiheit ist freiheit, изданный в Цюрихе еще в 75 году. И внезапно куда-то подевавшийся, выпавший изо всей бешеной раскрутки 80–90-х – как будто такого и не было… Назван сборник, между прочим, по моим стихам: «Свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода…» А сами эти стихи – еще 64 года рождения. Соврать не даст хоть и Рабин. Концептуализм это? Пусть будет концептуализм. Или не будет. Стихи от этого ни хуже, ни лучше. Самого автора они, во всяком случае, устраивают.

        Но концептуализм так концептуализм – и если отметился в нем некто году в 77-м, так куда же делся этот некто у вас году в 87-м? Да, Гандлевский, тот же Айзенберг – авторы известные, кто спорит. Но самое ядро семинара Чачко-Шейнкера, самая новинка – все-таки именно то, что зовут этим заковыристым словом, именно те авторы, кого называли концептуалистами. А из них Всеволод Некрасов, как ни кинь, не последний – как раз первый по очевидной очередности: то, что в 80-м назовут концептуализмом, я делал еще в 60-м и даже чуть раньше. За добрые 15–20 лет до главных концептуалистов Пригова с Рубинштейном… И какой-то мрази это оказалось некстати. Кому-то из соседей по семинару и кому-то из руководства ВТО, где, кстати, до того я исправно работал лет 10, разъезжая вместе с Аней куда скажут по периферийным постановкам. Театр Островского, а также пара глав в «Пакете» – плоды именно этой деятельности. То-то это Ве Те О пустилось прокатывать-раскручивать почем зря это приго-айзенберго- рубинштейновское мероприятие именно в таком демонстративно усеченном составе сперва эсключительно в стенах своих гостиных, а затем и на злосчастной сцене… И, пожалуй, самое интересное – на сцене этой у них еще и ставилось похабное действо, где один из персонажей носил – буквально носил, на жопе – мое имя и фамилию… Это мразь блатная захотела ославить меня гомосексуалистом… (Мразь?.. А мразь – это и не брань, а технический термин: мразь – кто действует в литературе-искусстве посторонними литературе-искусству средствами. Хоть через партию, хоть через тусовку, хоть через жопу…)

        Так вот меня и выперли со сцены, на которой остались фигурять Дима Пригов с Левушкой Рубинштейном. Не стоит же от меня ждать какого-то академизма в рассуждениях об этой поэтической сцене…

        – Кто из современных литературных критиков, с вашей точки зрения, заслуживает внимания?
        – Простите, а с точки зрения кого из современных литературных критиков заслуживаю внимания я, автор Всеволод Некрасов? Я, собственно, двух таких и знаю: Владислав Кулаков да Татьяна Михайловская.

        Конечно, если не считать вниманий-упоминаний вроде внимания М. Эпштейна в «Октябре»-89 или В. Губайловского в 2003 году в «Новом мире». Внимание: даем указание – на этого не обращаем внимания… Долг разве не платежом красен? И даже если напрягусь, потужусь по-христиански и подставлю остатнюю щеку, думаю, никакой объективизм уже не поможет никаким аннинским с рассадиными выглядеть мало-мальски серьезными критиками или теоретиками в этом вот эпизоде – со Всеволодом Некрасовым.

        Эпигонство засасывает, свой каприз, свой блат – подавно, и эти критические мыслители обнаглели, заигрались и прозевали все моменты – а момент как-никак в пятьдесят лет без чего-то. Таких, вроде, еще и не бывало. Перед вами пусть встают прошлых лет примеры – но тут примеров и не подберешь. Случай устроили именно что беспримерный. Так пусть будет пример на будущее: а вдруг будущее еще будет?.. Чтоб не так уж уповать беспредельно будущим критикам на бесконечность их безнаказанности…

        (Насчет же сцены пусть будет у нас такое резюме:

        «…На этой сцене пляшут бесхвостые и комолые черти…»

        (Салтыков-Щедрин. «Литературный раек», 1856 год )

        И если иметь в виду сцену Театра им. Пушкина с мразенберговским «Альманахом» 88 года – целиком солидарен с этой характеристикой. Щедрин – это Щедрин, да и Алиса Коонен женщина, видно, не промах.)


        ← На главную страницу Письмо в редакцию Подписка на новости
         
         
         
        © 2005 - 2018 ООО Деловая газета «Взгляд»
        E-mail: information@vz.ru
        .masterhost
        В начало страницы  •
        Поставить закладку  •
        На главную страницу  •
        ..............