Андрей Левкин: ТВ имени Бабеля

Такой развязки ничего не предвещало. В поисках очередных поводов для фильмов данного формата телевизионные сотрудники уходили все дальше в глубину советской истории, обращая свое внимание на самые нетривиальные факты. На «России», в частности, был показан фильм «Ту-104. Последние слова летчика Кузнецова», в котором на основании одной из авиакатастроф, случившейся в 1958 году, была изложена история самолета ТУ-104. У него богатая на самом-то деле история. Даже возникла искренняя задумчивость: ну да, все смертны, к тому же люди гибнут и в катастрофах, но в целом, помимо своего умирания, они в жизни делают что-то еще. Так почему же главным в жизни оказывается смерть? Что в ней такого телегеничного или кинематографического? Тем более в отношении истории культового ТУ-104?

Почему Хинштейна никогда не представляли в качестве зримого доказательства прозрачности российской власти? Он должен работать на канале Russia Today!

Одновременно продолжалось соревнование каналов и по части похорон популярных актеров. Тут на прошлой неделе вперед вышел Первый, употребив Эммануила Виторгана и Аллу Балтер, вернее, только Балтер, Виторган почему-то уцелел. Сразу после Балтер – Виталий Соломин («Последние 24 часа»). Сергей Митрофанов, исследующий этот актерско-летальный сериал уже чуть ли не месяц, пришел к такому выводу : «Определились контуры проекта. Люди любят про смерть, вернее, про переход из одного состояния в другое. То есть про экзистенцию. Ее им и дают. Особенно всех интересует, что предшествовало и были ли в предшествующем какие-то намеки. Давайте же хоронить актеров, сказал менеджер проекта, вот рекламы-то соберем».

Как станет видно дальше, слово «экзистенция» тут очень важное. Но об этом чуть позже, а сначала возникла идея: может, в «Останкино» пора санэпидемстанцию вызвать? Вдруг там вирус какой-то завелся? Почему тамошние люди совершенно уверены в том, что никто на свете не занят ничем другим, кроме как умиранием, по возможности трагическим? Или там фэн-шуй такой неудачный, что никаких других мыслей не бывает? Вообще-то похоже на правду – одни только коридоры чего стоят, не говоря уже о здании АСК-1. Несправедливо: у них там фэн-шуй плохой, а заражают всю телеаудиторию.

Ну а на среду, 20 сентября, на хорошее вечернее время «Россия» поставила очередную историю про покойника – про Бабеля. Бабель до смерти тоже какое-то время пожил, но обещали рассказать именно о его смерти.

И вот тут весь этот сериал неожиданно обрел смысл. Итак, «Роковой треугольник. Исаак Бабель», «Россия». Это такой традиционный литературоведческий фильм о жизни писателя И. Бабеля, со всеми полагающимися жанру фишками: жизненный путь, творческие достижения. Биография: родился, учился, родственники. Одесса, Молдаванка, одесские бандиты (сообщат, что фильм про Беню Крика романтизировал оргпреступность на полвека раньше, чем фильм «Однажды в Америке»). Революция, но перед этим писатель Ф. Искандер успевает сообщить, что «Бабель – лучший стилист XX века». Лучший стилист века «всей душой принял советскую власть», по какой причине немедленно вступил в ЧК, где с интересом присутствовал на пытках и казнях. Комментарий Ф. Искандера: «Он был крайне любопытен к крайним состояниям человека. Как выглядит и чувствует себя человек между жизнью и смертью». Экзистенция, однозначно. Литератор Б. Сарнов дополняет, что «смерть, убийства, брат на брата, страшная реальность – мальчик из интеллигентной семьи увидел жизнь во всей ее наготе – он почувствовал, что ему есть сказать нечто такое, что до него было сказать некому». Да, это экзистенция немного за чужой счет – рассматривать, как ведет себя человек во время расстрела и пыток. Случай интересный, но не сказать, что редкий.

Исаак Бабель

После революции выдающийся стилист-экзистенциалист ездит по Европе – по линии ЧК; в частности, в фильме с уверенностью утверждается, что именно Бабель вернул на родину великого пролетарского писателя Максима Горького. А встретившись у Ежова со Сталиным, предложил привезти Шаляпина, только Сталин Шаляпина не захотел, а с Бабелем они взаимно друг другу не понравились. Вроде Бабелю пора сливать воду. Но нет. Искомый роковой треугольник состоял из наркома Ежова («ежовщина»), Бабеля и жены Ежова, с которой у Бабеля была однажды страсть за границей, – впрочем, тогда она еще не была женой Ежова. Но они восстановили свои отношения в Советской России.

«Кем же была эта роковая женщина – Евгения Гладун? С детства мечтала жить красиво, иметь знаменитого мужа», – сообщают авторы фильма. Вообще это же совершенно нормальный фильм про писателя. О чем еще рассказывать, как не об этом? В 1934 году Бабель под овации принят в Союз советских писателей, «писал о жизни маленького человека, который движется все выше». А Ежов ему был нужен конкретно, не приложением к Гладун: Бабель искал себе покровителя. Дальнейшее понятно: Ежова снимают с последующим расстрелом, Гладун благополучно травится по сигналу, поданному мужем (чтоб не мучиться), а Бабелю деться некуда. Ему навешивают что-то традиционное про шпионаж, он то ли отрицает, то ли нет – не важно, расстреливают. Все путем, нормальный фильм про советского литератора, строго выдержанный в упомянутом некрофильском жанре.

И тут к концу и обнаружилась интереснейшая художественная и социальная связь героя фильма с форматом фильма. А также с некрофильской телевизионной модой. В случае Бабеля этот формат выглядел совершенно оправданным и единственно возможным – как по фактуре, так и стилистически. И даже жанрово. Желающие проверить могут почитать немного Бабеля или удовольствоваться цитатами, которыми время от времени обогащался фильм. Что-нибудь про то, как расстреливаемый «заводит руки за голову жестом отдающейся женщины», или про то, как «оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова». Не зря в Париже торговля продвигала Бабеля в качестве маркиза де Сада русской революции. Про Бабеля можно было снять именно такой фильм. И более того – есть ощущение, что именно поэтика и стилистика Бабеля и влияют (косвенно, через третьи руки, но влияют) на нынешнюю телевизионную моду с ее обязательным трупным запахом. Бабель-ТВ – и вся тайна. Вот такая экзистенция.

Схожий вариант экзистенции произошел в четверг у Соловьева. Только представьте себе: диспут Жириновского и Хинштейна. По темпераменту и образности – ровно в духе заветов советского писателя Бабеля и его героев с Молдаванки, хотя и в несколько облагороженных обстоятельствах. Большего шедевра «К барьеру!» уже не произведет, эта программа – уже чистое искусство, добавить к которому нечего. Базарили за книгу Хинштейна, а самый интересный вопрос состоял в том, откуда автор брал материал для нее. «Из разных источников», – конкретно ответил Хинштейн. Чуть позже один источник он назвал – генпрокурора Скуратова. Хороший журналист, терпеливый. Пишет письма в разные инстанции, а ему обязательно отвечают. Почему Хинштейна никогда не представляли в качестве зримого доказательства прозрачности российской власти? Он должен работать на канале Russia Today!

Ну а если с Хинштейном все в порядке, косвенным свидетельством чему является его появление у Соловьева, то плохо должно немедленно стать господину Абрамовичу. Именно он был назван Хинштейном первым в качестве доказательства продолжения нехорошей ельцинской власти здесь и теперь. В общем, следует следить за развитием событий, которых, надо полагать, не будет. Потому что это была классическая Молдаванка-light. Без присутствия на месте казни, но с полагающимся по жанру базаром, который полностью исчерпывает суть события.