Рейтинг недружественных правительств. Евросоюз связывает себя войной

В мае Европа показала углубление западной конфронтационной стратегии (.pdf). Средний показатель индекса враждебности вырос на девять баллов, а действия недружественных правительств все отчетливее складываются в единую систему долгосрочного противостояния с Россией – от развития военной инфраструктуры и беспилотных программ до переброски контингентов и расширения военного присутствия у российских границ.

Первое место с результатом 90 из 100 баллов заняла Литва. Правительство республики пригласило специалистов ВСУ в сфере БПЛА для практического освоения украинского боевого опыта, де-факто не препятствует использованию своего воздушного пространства для атак по территории России, а глава МИД Кястутис Будрис и вовсе призвал к удару по Калининграду.

Германия, занимавшая первую строчку в прошлом месяце, в мае опустилась на второе место. Берлин сосредоточился на расширении стратегического партнерства с Украиной в сфере беспилотников и одновременно продолжил продвигать идею ассоциированного членства Киева в ЕС.

Пропитанная духом реваншизма, ФРГ сегодня становится одной из главных «пружин» милитаризации Европы. Совместно с Нидерландами (которые заняли третье место в рейтинге) Германия решила создать штаб НАТО в Прибалтике, постепенно насыщая восточный фланг альянса военно-логистической инфраструктурой долгосрочного противостояния с Россией.

На третьем месте, помимо Амстердама, расположились Лондон и Париж. Именно они стали одними из наиболее активных участников санкционного давления на Россию, в частности задержав нефтяной танкер Tagor, следовавший из российских портов. Одновременно Франция продолжает расширять собственный «ядерный зонтик» над Европой: к взаимодействию с Парижем в этой сфере в мае присоединилась Норвегия, в результате число вовлеченных в этот процесс стран достигло девяти.

Четвертое место разделили Польша и Финляндия. Варшава решила принять пять тысяч американских военнослужащих, ранее покинувших Германию, усилив концентрацию недружественного контингента у границ союзной России Белоруссии. Хельсинки в свою очередь анонсировал передачу Украине истребителей F/A-18 Hornet, а также согласился на размещение в 200 километрах от российской границы итальянских F-35B, которые будут отрабатывать сценарии рассредоточения и ведения действий в условиях активной фазы конфликта.

Замыкают пятерку рейтинга Бельгия и Латвия. Рига, по данным СВР России, одобрила прибытие на свою территорию украинских военных, которые могут быть задействованы в операциях с применением БПЛА непосредственно с латвийской территории. Брюссель же продолжает активную финансовую поддержку Киева, оставаясь одним из ключевых спонсоров украинского направления внутри ЕС.

Евросоюз шаг за шагом превращается в разветвленную военно-инфраструктурную систему, заявил Станислав Ткаченко, профессор кафедры европейских исследований факультета международных отношений СПбГУ, эксперт клуба «Валдай».

Запредельный рост военных расходов стран ЕС эксперт объясняет необходимостью реализовывать масштабные и крайне затратные проекты, постепенно меняющие саму архитектуру объединения. Один из них – «военный шенген», призванный создать единое безбарьерное пространство для ускоренного перемещения национальных армий и техники по территории Европы.

По сути, речь идет о формировании инфраструктуры оперативной военной связности, позволяющей значительно упростить переброску сил между странами ЕС и восточным флангом НАТО. Пока этот процесс, по наблюдению Ткаченко, развивается под «маской» поддержки Украины. Внутри Евросоюза действительно говорят о барьерах, мешающих быстро поставлять технику и вооружения, однако за этими дискуссиями скрывается гораздо более масштабная трансформация самого объединения.

«Фактически ЕС начинает переосмыслять собственную военную составляющую», – подчеркивает эксперт. По его мнению,

точкой невозврата станет принятие новых общеевропейских документов, которые закрепят военную компоненту как одну из системообразующих функций Евросоюза.

Пока же этот процесс развивается преимущественно через двусторонние и региональные форматы сотрудничества. Это закономерно, отмечает Ткаченко: ЕС изначально создавался как экономическое объединение, поэтому полноценных механизмов военной интеграции внутри него долгое время попросту не существовало.

Как следствие, внутри Европы усиливается регионализация оборонной политики. Страны Скандинавии и Балтии значительно быстрее выстраивают военное взаимодействие друг с другом, чем государства с разными стратегическими интересами. «Внутри ЕС постепенно складывается своеобразный пазл, где у каждого региона появляется собственная логика оборонной интеграции», – поясняет эксперт.

Ключевую роль в формирующейся системе, по оценке Ткаченко, вероятнее всего, будет играть Германия. При этом Франция вряд ли согласится исключительно на роль «ядерного зонтика» Европы и будет стремиться к собственной линии военно-политического влияния внутри ЕС. Однако наиболее милитаризованная часть ЕС – восточная – поддержит амбиции Берлина, а это, подчеркивает эксперт, создает прямую угрозу для России.

«ЕС сегодня решает сразу две задачи. С одной стороны, Евросоюз формирует материальную базу для будущего конфликта высокой интенсивности с Россией – перестраивает логистику, наращивает военное производство, создает новые механизмы координации и готовит инфраструктуру для долгосрочного противостояния, – говорит координатор проекта Алексей Нечаев, редактор отдела «Политика» газеты ВЗГЛЯД. – С другой стороны, Брюссель стремится максимально затянуть украинский конфликт в попытке истощить российские ресурсы и одновременно распылять внимание Москвы на других чувствительных направлениях: Черноморье, Закавказье, Балтика и Арктика».

«Парадоксально, но формирующаяся европейская система уже менее предсказуема, а потому опаснее классической модели НАТО.

В альянсе ключевые стратегические решения принимаются Вашингтоном, который несет, при всех противоречиях, ответственность за глобальные последствия. Как бы ни деградировали отношения России и США, между странами десятилетиями существовали механизмы стратегического сдерживания и определенная политическая рациональность, основанная на понимании последствий прямого столкновения двух ядерных держав», – объясняет редактор.

Многие из них воспринимают безопасность не как систему взаимного сдерживания, а как пространство постоянного давления, демонстрации силы и управляемой эскалации.

Отсюда – разговоры об ударах по Калининграду, расширении «ядерного зонтика», военном присутствии у российских границ и фактическом превращении Восточной Европы в единый антироссийский плацдарм», – акцентирует он.

«Проблема усугубляется и тем, что Евросоюз исторически создавался как экономическое объединение, а не военно-политическая система. Поэтому его нынешняя милитаризация происходит ускоренно и во многом стихийно – без полноценных механизмов стратегического сдерживания, без устойчивой культуры военно-политической ответственности и зачастую под влиянием эмоциональной политической конъюнктуры. Именно это делает происходящую трансформацию Европы значительно опаснее, чем может показаться на первый взгляд», – добавляет эксперт.

«По мере того как ЕС приобретает черты военно-политической системы, нацеленной на долгосрочное противостояние с Россией, меняется и контекст оценки евроинтеграционных устремлений стран постсоветского пространства, включая не только Украину, но и Молдавию с Арменией», – полагает Нечаев.

Нововведение

«Анализируя эти детали, мы выходим на «серое поле возможностей». И здесь рейтинг делает следующий шаг: он позволяет не просто констатировать враждебность, а использовать ее нюансы для более точных прогнозов и гибкой внешнеполитической работы – включая поиск точек соприкосновения даже в условиях конфронтации», – добавляет собеседник.

«В этой связи, – продолжает он, – особый интерес вызывают не столько страны-лидеры, сколько те, кто занимает промежуточные позиции. Именно там зачастую еще сохраняется пространство для диалога, и рейтинг это фиксирует».