Взгляд
28 ноября, воскресенье  |  Последнее обновление — 03:31  |  vz.ru
Разделы

Почему Сталин не позволил раздробить Германию

Тимур Шерзад
Тимур Шерзад, журналист
Рузвельт предлагал расчленить Германию на пять частей, и, вдобавок, организовать «международную зону» из Рура и Саара, фактически лишив немцев «индустриального сердца» страны. Черчилль хотел нарезать германские земли еще мельче. Подробности...
Обсуждение: 39 комментариев

Россия и Армения по-разному видят будущее Кавказа

Иса Джавадов
Иса Джавадов, Историк, востоковед
Ряд политических сил в Армении сводят конструктивный нейтралитет России во второй карабахской войне и ее мирные инициативы к продолжению дискурса «предательского Карсского договора 1921 года». Подробности...
Обсуждение: 27 комментариев

Американская элита считает, что у преступности есть раса

Геворг Мирзаян
Геворг Мирзаян, доцент департамента политологии Финансового университета при Правительстве РФ
Если кто-то думал, что расовый вопрос в США самоликвидировался после ухода с поста президента Дональда Трампа, то он ошибался. Расовые проблемы в стране только усугубляются – и отравляют американскую систему. Подробности...
Обсуждение: 13 комментариев

Российские школьники установили абсолютный рекорд на Международной олимпиаде по астрономии

Российские школьники завоевали восемь золотых и две серебряные медали на международной олимпиаде по астрономии и астрофизике, установив абсолютный рекорд. Мероприятие проходило в дистанционном формате с 14 по 21 ноября в столице Колумбии – Боготе. В олимпиаде приняли участие 48 стран и 62 команды. В ходе соревнований ребята должны были пройти пять туров – теоретический, анализ данных, обработка солнечных данных, наблюдение и командный этап
Подробности...

В Лос-Анджелесе показали будущее мирового автопрома

Автосалон в Лос-Анджелесе 2021 года показал, что традиционные автомобили быстро вытесняются электрокарами, а авто-стартапы выступают наравне с гигантами индустрии. Впрочем, и признанные автогиганты нашли, чем удивить покупателей
Подробности...

В Москве прошел десятый бал дебютанток Tatler

Накануне в Москве в Доме Пашкова состоялся юбилейный Бал дебютанток Tatler. Очередное крещение юных героинь светской хроники стало первым после начала пандемии. Кроме того, Ариан Романовский впервые принимал Бал в качестве главреда Tatler. Важное светское событие не смогли пропустить Евгений Цыганов, Филипп Киркоров, Настя Ивлеева, Яна Рудковская, Полина Гагарина и другие звезды
Подробности...
Обсуждение: 9 комментариев
19:59
собственная новость

Российским школьникам покажут маршрут «Золотое кольцо» по Ярославской области

В Ярославскую область в рамках национального проекта «Культура» приедут 1300 школьников, победители олимпиад, учащиеся школ искусств и кадетских корпусов со всей России. Посещение городов Переславля-Залесского, Ярославля, Ростова предусмотрено маршрутом «Золотое кольцо. Александр Невский».
Подробности...
20:27

В Марий Эл открыли новое здание государственной филармонии

В Йошкар-Оле прошло торжественное открытие нового здания Марийской государственной филармонии имени Якова Эшпая, до этого работники филармонии 39 лет располагались в пристрое.
Подробности...
21:12

В Оренбурге легендарная «Катюша» вернулась в парк «Салют, Победа!»

В Оренбурге на музейную вахту после полной реставрации вернулась легендарная БМ-13, которую в годы войны солдаты прозвали «Катюшей». Вместе с другими экспонатами боевая машина была полностью отреставрирована.
Подробности...

    Функционирует при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации
    НОВОСТЬ ЧАСА: В США завили о возможности бесконтактной передачи штамма «омикрон»

    Главная тема


    Кому выгодно запустить «Северный поток – 2» без сертификации

    акция госдепа


    Нарышкин: Украина для США - расходный материал

    госпереворот


    Янукович оспорит свое отстранение с поста президента через суд

    психические расстройства


    Пережившие коронавирус начали сталкиваться с «ковидным туманом»

    Видео

    конфликт в Донбассе


    Украину придется принудить к миру на новых условиях

    саммит демократий


    США собирают силы для длительной осады России

    270 долларов за газ


    Зачем Россия сделала Сербии щедрый подарок

    пенитенциарная система


    Восстановление престижа ФСИН поручили «жесткому» генералу МВД

    авторынок в пандемию


    В чем секрет китайского автомобильного чуда в России

    расовые проблемы


    Геворг Мирзаян: Американская элита считает, что у преступности есть раса

    стратегические высоты


    Иса Джавадов: Россия и Армения по-разному видят будущее Кавказа

    передел мира


    Тимур Шерзад: Почему Сталин не позволил раздробить Германию

    на ваш взгляд


    Как изменились ваши опасения заразиться коронавирусом в последнее время?

    Крик одинокого ястреба

    Иосиф Бродский
       30 января 2006, 15:41
    Фото: Corbis
    Текст: Игорь Вишневецкий, Милуоки

    В культурном сознании русских американцев Бродский занимал столько места, что ни для кого другого (а в Америке в 1970–1990 жило несколько русских поэтов и писателей совершенно исключительных) даже вполне виртуального места не оставалось. Когда умер Бродский, интересней всего была именно реакция русских американцев.

    Припоминаю, как один резвый «амерусский» критик и культуролог, при жизни Бродского доброго слова о нем не сказавший, на следующий день после его смерти встретил меня словами: «Вот и солнце русской поэзии закатилось...» – «По вашей логике, так черное солнце», – парировал я. И в этом была своя правда.

    Невстреча с Бродским

    Последние часы перед отлетом. Ленинград 4 июня 1972 года.
    Последние часы перед отлетом. Ленинград 4 июня 1972 года.
    Я никогда не видел Бродского. Хотя у меня с ним было много общих знакомых, от которых о Бродском-человеке я знал гораздо больше, чем хотелось бы.

    В конце 1995-го в Бостоне состоялось последнее публичное выступление уже очень больного поэта, про которое все так и говорили, как про, возможно, последнее; и моя бостонская приятельница Ирина Муравьева настоятельно звала меня прийти – с тем чтобы после, если Бродский захочет, отобедать в узком кругу.

    Я на выступление не пришел и неизбежно тягостного обеда с Бродским избежал. Почему тягостного? Я искренне не понимал, о чем мне с Бродским говорить. О его собственных стихах? Они давно стали частью моего культурного багажа, были помещены на достойное место в истории литературы, рядом с Баратынским и Ходасевичем, которых я всегда ценил. О моих стихах? Он их едва знал.

    Остальное – кошмарность разных преследующих нас, поэтов, образов «мига и вечности» (Введенский) – мне было вполне очевидно уже тогда, и понуждать действительно нездорового старшего коллегу в миллионный раз разыгрывать докладчика на смертельно надоевшую ему тему не хотелось. Ведь пришлось бы по ранжиру молчать и выслушивать, а не участвовать в полноценном разговоре. Тексты Бродского последних лет жизни производили впечатление написанных очень уставшим человеком. Такого человека обычно не беспокоят, дают додумать и додышать последнее.

    Система образов и художественный мир, выстроенный Бродским за годы изгнания, – а это был мир, отличающийся от написанного им дома, – находился к началу 1990-х в состоянии необратимого коллапса. Который мог привести либо к полному угасанию, либо (позволь Бродскому здоровье) к стремительному взрыву. И, как случается со сверхновой звездой, к рождению нового, «третьего Бродского», поэта-визионера масштаба Блейка или Хлебникова.

    Но этого не произошло. Не выдержал изношенный организм.

    Метафизическое одиночество

    Иосиф Бродский
    Иосиф Бродский
    Бродского-поэта я буду уважать всегда. Он – один из самых умных певцов в истории русской литературы. Умных в том смысле, в каком понимал «ум» Баратынского Пушкин, говаривавший, что тот у нас единственен, потому что «мыслит». Стиху Бродского, как и стиху Баратынского, не хватало легкости, музыкального обаяния, заумной магии звуков, в избытке присутствовавшей у других неподцензурных ленинградцев, например, у Анри Волохонского.

    Не случайно Бродский так недолюбливал Блока: ревновал к недоступным лично ему свойствам блоковского дара. Зато какая уверенная логика словесного образа, какой всеохватывающий интеллект! Кроме того, Бродский (как и прежде Баратынский) прошел через жизненную ломку, какую не всякий выдюжит, но из которой сам он лично вышел победителем, а не побежденным.

    Если в случае с Баратынским главным испытанием жизни был уголовный суд над ним, еще юношей, и насильная солдатчина в Финляндии, сделавшая из певца свободной любви жесточайшего оппонента «железного века» с его «промышленными заботами» и «разумным и полезным», выжигающим в душе любые другие помыслы и порывы, то в случае же с Бродским главным было совсем не то крайне неприятное, что происходило с ним в России.

    Да, суд и ссылка, как и время, проведенное в психушках, предельно тяжелы, но Бродский ходил на родине в ореоле великого поэта и мученика, а это, согласитесь, стимул почище любого иного. За Бродского вступалась обширная группа людей искусства и просто почитателей, помогавших кто чем: добрым словом, заступничеством перед властью, материально. Известно, что даже Набоков, особенной любви к стихам Бродского не питавший, передал ему как-то, не назвавшись, через общих знакомых, ехавших в СССР, пару самых дорогих американских джинсов. Ибо Набоков слышал, что Бродский, как и вся советская молодежь, предпочитал американскую одежду. Случай в высшей степени характерный!

    Нет, самое большое испытание в жизни Бродского началось, когда поэт в 1973 году отправился в изгнание. Если посмотреть стихи Бродского 1973–1976, то их отличает всплеск полубезумного, даже самоубийственного, если не мазохистского, патриотизма (когда речь заходит о России), с другой стороны – отчаяния (когда речь идет об Америке и Западной Европе).

    Для Бродского было шоком оказаться вместо будущего в прошлом, в некоем бесконечно длящемся «девятнадцатом веке», как он определял увиденное («О, девятнадцатый век! Тоска по Востоку! Поза / изгнанника на скале!»), во времени, заново проигрывающем ситуации, давно уже пережитые и переигранные в ходе войн и революций России XX-го, ставшей пространством, может быть, ненужного человеку, страшного, делающего нас несчастными, но все-таки будущего. «Когда человек несчастен – он в будущем», – написал Бродский. А интеллектуальный XIX век, царствовавший к западу от границ СССР вплоть до начала 1990-х, был комфортным, буржуазным, но – прошлым.

    Исчезла и былая мощная поддержка определенного круга, позволявшая выносить любые тяготы в родной России. Все знаменитые западные интеллектуалы – критик Сьюзен Зонтаг, поэты Уистан Хью Оден, Дерек Уолкотт и многие другие, ставшие новыми друзьями Бродского, – находились, так же как и он, также как и любой человек, живущий внутри общезападного, в первую очередь американского плавильного котла, в абсолютном метафизическом одиночестве.
    Доведенном до кристальной ясности.
    Голые люди на голой земле.
    Свободные идти куда угодно и делать что угодно. Единственное мерило состоятельности – внешняя сила, «успех», означающий «богоотмеченность». Адамы и Евы, изгнанные из рая, лишенные спасительного чувства солидарности, привычного для нас, выраставших в коллективистской стране (что бы мы о ее строе ни думали). Ищущие спасения в индивидуальном, часто эгоистическом труде и солидарности – в громко заявляемых идентичностях: профессионально-групповой, сексуальной, религиозной и др. Ищущие и не находящие подлинной солидарности. Траектория Одена – от коммунизма к очень своеобразному англо-католичеству – чрезвычайно показательна.

    Бродский это понял сразу и действовал соответственно. Иногда он говорил чудовищные вещи: приехав в Англию, где большинство интеллектуалов поддерживали лейбористскую программу одностороннего ядерного разоружения, приветствовал направленное «против Брежнева» британское ядерное оружие. Разве оно не было направлено против страны, где жили его мать и отец? Но так было нужно для вхождения в новый общезападный «истеблишмент», для внешнего успеха. Дружба с более или менее (умеренно) левыми и поддержка внешней политики приютившего его мира. Маячащая не за горами Нобелевская премия, скажете?

    Ну да, и ее получить хотелось тоже. А разве это плохо?

    В стихах же (здесь начинается самое интересное) он создает образ тотального «запустения» («Waste Land» – название поэмы Элиота), внутренней «пустоши» (wilderness), где брошенный, вынужденный глядеть в себя самое человек скитается в бессмысленном одиночестве. Пустоши, столь контрастной внешнему разнообразию, броскости, яркости и приятности Западной Европы, экстатической красоте природы и лучших городов Северной Америки.

    Как он смог сосредоточиться на внутренней трагедии «общезападного человека», навсегда изгнанного из рая и даже не имеющего веры в спасительное коллективное действие во имя каких-то больших, чем «разумность и полезность» и личный успех, причин, – для меня остается загадкой. Ведь он бродил по холмам Массачусетса, видел океаны, реки и великие озера приютившей его страны. Неужели внутренняя боль от ломки оставалась столь непреодолимой?

    Вглядись в пространство!
    В его одинаковое убранство
    поблизости и вдалеке! в упрямство,
    с каким, независимо от размера,
    зелень и голубая сфера
    сохраняют колер. Это – почти что вера,

    род фанатизма! Жужжание мухи,
    увязшей в липучке, – не голос муки,
    но попытка автопортрета в звуке
    «ж».

    Возможность другого и итоги

    Иосиф Бродский
    Иосиф Бродский
    Мне тоже не раз хотелось выть в этом «брошенном» мире от одиночества и отчаяния. Но, в отличие от Бродского, я сразу начал строить свое новое, беря пример не с метафизически заброшенных соседей по «американскому жительству» с их верой в непременный «успех», а с того, что бурлило и ветвилось перед глазами: с экстатичной американской Природы. И с разветвленной европейской Культуры, которая даже в смертельно опасных Альпах остается Культурой.

    Именно в Америке, Европе и Северной Африке, которые я по-своему полюбил, мне открылась гениальность двух визионеров английского и русского языков – Блейка и Хлебникова. Но Бродский визионером не был. Его мир – интеллект в борьбе с самим собой и собственными фантомами.

    Как интеллектуал, он принял вызов английской просодии и попробовал писать по-русски, как писали англоязычные поэты-традиционалисты его поколения – например друг Бродского Дерек Уолкотт. «Эклоги» Бродского кажутся написанными на англоязычный, уолкоттовский манер, но русскими словами.

    Что ставит нас перед последним и самым важным вопросом. Каково место этого второго, самого сильного и внутренне честного, отчаявшегося Бродского в русской традиции? И так ли «губительно» его влияние, которого еще совсем недавно смертельно боялся всякий мало-мальски уважавший себя молодой поэт?

    Бродский дал слишком далеко зашедшему в метафизическом экспериментировании русскому сознанию мощную прививку «западности» – тех проблем, коими болели несколько отстававшие интеллектуально, но оттого более стабильные внутренне страны Западной Европы и Северной Америки, на милость которым Россия решила сдаться после крушения СССР. В некотором смысле то, что Франция и Италия не стали после Второй мировой войны советскими республиками, спасло их от внутренней выжженности, которую мы, русские, несем в себе.

    Что уж говорить о Северной Америке, пребывавшей в спасительной изоляции! Хотя это и не спасло ее от других проблем. Которые увидел и сделал темой своей зрелой поэзии Бродский.

    Я никогда не понимал, как Бродский может быть «опасен» своим влиянием, ибо в зрелом творчестве он, может быть, самый последний, но все-таки русский поэт XIX века (с прививкой англосаксонских интонаций). А можно ли бояться, скажем, влияния Тютчева и Фета, на которых, например, влияли немцы? Смешно и подумать.

    И десять лет спустя Бродский остается одним из самых стоических и умных русских лириков. А таких раз, два – и обчелся. Эпоса, «нового Вергилия», о котором когда-то мечтал Оден и который должен был, по его убеждению, родиться из путешествия в испепеляющее коммунистическое «будущее», Бродский не создал.

    Его не создал никто.

    Бродский стал поэтом более спокойного, хотя и бесконечно одинокого «прошлого», накатившего на нас в России и сделавшегося «настоящим». Самым, может быть, грустным, самым разрывающе сердце меланхоличным лириком за всю историю нашей поэзии.


     
     
    © 2005 - 2021 ООО «Деловая газета Взгляд»
    E-mail: information@vz.ru
    ..............
    В начало страницы  •
    На главную страницу  •