Почему несбыточны мечты ВСУ о замене пехоты роботами

На Украине обсуждают перспективу хотя бы частичной замены личного состава ВСУ на линии боевого соприкосновения боевыми роботами. Гендиректор украинского оборонного кластера Brave1 Андрей Гриценюк заявил изданию TWZ, что наказ Зеленского изготовить в 2026 году для ВСУ 50 тыс. наземных дронов будет выполнен. И данные устройства будут способны взять на себя множество функций: не только логистических, эвакуационных и инженерных, как сейчас, но и штурмовые, разведывательные, и даже решать задачи ПВО.

Тут можно вспомнить, что еще в ноябре 2025 года глава украинского Центра поддержки аэроразведки и проекта Victory Drones Мария Берлинская заявляла: ситуация на фронте с пехотой у ВСУ настолько критична, что фронт неизбежно рухнет, если срочно не использовать в массовом порядке наземные роботизированные комплексы (НРК) как замену украинским боевикам.

По ее мнению, утверждения, что «воевать без пехоты невозможно» и «роботы не заменят людей», безнадежно устарели, и места пехотинцев должны занять НРК. Предполагалось, что это будут роботы, оснащенные турелями с пулеметами и гранатометами, камерами, микрофонами и многоканальными системами управления огнем, способные поражать дроны и живую силу противника, вести разведку.

Обслуживать их должны другие роботы - специальные логистические дроны, которые будут перезаряжать вооружение и менять разряженные батареи. Все комплексы – как наземные, так и воздушные – будут связаны единой системой ситуационной осведомленности, позволяющей осуществлять обмен данными и управление каждым ее участником.

Возможно, в какой-то перспективе боевые действия действительно примут подобный характер. Но насколько вероятна реализация данных планов прямо сейчас, да еще и в стране с разрушенной промышленной базой и фактически отсутствующим бюджетом?

Идущие на Украине боевые действия уже де-факто являются войной роботов (дистанционно управляемого оружия), вот только роботы действуют главным образом в воздухе. FPV-беспилотники стали главным средством поражения тактического уровня. Они полностью изменили характер боевых действий, вынудив радикально сократить участие бронетехники.

Этот опыт не позволяет просто отмахнуться от планов Берлинской – Гриценюка, несмотря на их кажущуюся фантастичность. Тем более если принять во внимание, что работы с наземными роботизированными платформами – носителями оружия ведутся уже довольно давно. ВПК Китая переходит от испытаний к серийному производству боевых робопсов, способных действовать стаями, атаковать, вести разведку и транспортировать грузы, нести на себе малые ракеты, гранатометы и автоматы.

На эту тему
• Небензя указал, на чьих руках осталась кровь погибших в Старобельске детей
• Россия начинает раскалывать Украину системными ударами по Киеву
• Григорьев: Вразумляющие удары – единственный способ воздействия на киевский режим

В настоящий момент все большая часть логистических перевозок и эвакуаций раненых и погибших в «мертвой зоне» (территория у ЛБС, находящаяся под полным контролем FPV-дронов противника) по обе стороны от линии фронта происходит с участием наземных роботизированных комплексов. Однако для того, чтобы НРК сумели полностью заменить людей на линии боевого соприкосновения, именно в боевых порядках, необходимо решить ряд серьезных проблем.

Прежде всего стоит вспомнить, что «революция БПЛА» произошла во многом благодаря ряду недавних изобретений: появлению новых аккумуляторов, новой оптики, новых электронных систем управления. Военное применение малых дронов началось на основе мощной индустрии (преимущественно китайской) гражданских беспилотников и бесчисленного количества комплектующих к ним. Это позволяет собирать беспилотник нужной конфигурации с минимальными затратами и вне серьезной промышленной базы, прямо в войсках. Самое главное в БПЛА – это электронная начинка: контроллер, камера, а силовая установка – четыре электромоторчика, аккумуляторная батарея и рама, напечатанная на 3D-принтере.

Наземные роботизированные системы нуждаются в гораздо более серьезных и дорогих комплектующих. И мощность им нужна принципиально иная, поскольку действуют они в другой среде. Чтобы перемещаться по пересеченной местности, грунтовым дорогам и городским развалинам, робот должен иметь серьезную ходовую часть и мощную силовую установку. Это, конечно, тоже можно собрать в гараже, но в единичном экземпляре или, в лучшем случае, в качестве мелкосерийной партии. Для массового производства нужна промышленная база.

Существенным минусом наземных роботов по сравнению с БПЛА является их повышенная уязвимость.

Скорость передвижения на земле гораздо ниже, перемещается наземный робот только в горизонтальной плоскости, что ограничивает маневренность, имеет значительные габариты, что позволяет поразить его из штатного стрелкового оружия или гранатомета. Снизить уязвимость за счет миниатюризации не получится, поскольку это скажется на грузоподъемности и способности нести вооружение.

Кроме того, небольшой и легкий комплекс будет иметь очень низкую проходимость – станет вязнуть на мягком грунте, не сможет перебраться через бревно или бордюр. А в условиях распутицы (особенно на грунтах Новороссии и Малороссии) или глубокого снежного покрова он вообще оказывается бесполезен. Более проходим шагающий комплекс, но он слишком дорог и сложен, а густой подлесок может создать проблемы и для него.

В настоящий момент большая часть наземных платформ является не беспилотными в полном смысле этого слова, а дистанционно-пилотируемыми, управляемыми оператором – как, например, детская игрушка, управляемая по радио или по проводу. Или, например, как НРК MULE, разработанный Lockheed Martin для переноски груза пехотных подразделений, действующих в пешем порядке в условиях пересеченной и труднодоступной местности. Он не нуждался в постоянном контроле оператора, а просто следовал за ним, перевозя тяжести.

Наземный дрон не сможет самостоятельно реализовать возможности ИИ и, в частности, машинного считывания местности.

БПЛА, находясь в воздухе, имеет прекрасный обзор и, соответственно, ситуационную осведомленность. Этого не скажешь про НРК, чей обзор ограничен высотой размещения объективов камеры. Иметь в этом случае ориентиры очень непросто, особенно в лесу, на резко пересеченной местности. В этом случае наземный дрон должен дополняться воздушным разведчиком, который и будет его вести или давать картинку оператору. В реальности пехотинец видит больше, чем наземный беспилотник.

Еще одной серьезной проблемой для НРК является связь. Радиосигнал хорошо распространяется на высоте, где нет физических препятствий, в то время как линии ЛЭП, деревья, холмы, постройки являются естественными помехами для устойчивой связи. Тем более что наземные платформы высотой не более полутора метров, а чаще – значительно меньше, перемещаются среди таких дополнительных препятствий, как канавы, воронки, рытвины, кусты и просто высокая трава. То есть для обеспечения устойчивой связи нужны ретрансляторы.

Надежная работа НРК без угрозы его потерять ограничена зоной прямой видимости оператора, что делает его доступным для огня стрелкового оружия или автоматического гранатомета противника. Управление по кабелю обеспечивает более надежную связь, однако кабель цепляется за различные препятствия, легко рвется и может быть поврежден.

Все эти сложности значительно ограничивают варианты боевого применения НРК, тем более что в качестве мобильных ударных систем у них нет никаких серьезных преимуществ перед летающими беспилотниками. И если у ВСУ не получается стабилизировать фронт и остановить наше продвижение с помощью более совершенных и смертоносных FPV-дронов, НРК им не помогут решить эту задачу. И значит, «бусификация» и беспредел ТЦК будут продолжаться.

Возможно, когда-нибудь мы увидим настоящих боевых наземных роботов, действующих с той же эффективностью, которой обладают FPV-дроны. Но вряд ли этот момент настанет до окончания российской спецоперации на Украине.