Школьные классики не обязаны быть удобными

@ Александр Демьянчук/ТАСС

18 ноября 2026, 11:40• Мнение

Школьные классики не обязаны быть удобными

Авторы учебника по литературе предложили школьникам учить стихотворение Пушкина «Зимний вечер» без строк про «выпьем с горя». О том, что «буря мглою небо кроет», они узнают, а вот про кружку им знать рановато. Мы смеялись над продвинутыми (не в ту сторону) европейцами, у которых не мама мыла раму, а «родитель 1», а сами-то что?

Игорь Караулов Игорь Караулов

поэт, публицист

Российская общественность пришла в ужас, обнаружив, что из школьного учебника для третьего класса исчезли строки А.С. Пушкина:

«Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей».

Теперь школьникам предлагается учить стихотворение «Зимний вечер», всем нам знакомое с детства, без этих строк. О том, что «буря мглою небо кроет», они узнают, а вот про кружку им знать не велено: рановато ещё.

Этот казус удивил даже министра просвещения Сергея Кравцова, который оперативно заверил публику, что он против сокращения классических произведений, входящих в школьную программу. Однако этим пояснением инцидент исчерпан не был, поскольку случилось символическое событие, которое подводит черту под запретительской эпидемией последних лет. Куда же дальше-то? Мы смеялись над продвинутыми (не в ту сторону) европейцами, у которых не мама мыла раму, а «родитель 1», а сами-то что?

В нашей стране до сих пор значительная часть населения училась в школе при советской власти и с тех времён эту кружку помнит. Советская власть многое запрещала, да и с пьянством боролась, но и тогда никому в голову не пришло посчитать «Зимний вечер» пропагандой алкоголизма. В конце концов, о содержимом кружки у поэта ничего не сказано – возможно, в ней вообще был компот или чай.

Выходит, что мы, нынешние, тогдашних цензоров перещеголяли. Школьная программа – это одна из основ традиции, и в данном случае сократители, руководствуясь умозрительными принципами, вступили в конфликт с живой и реальной традицией. Традиция этого не прощает.

Мы наивно считали, что Пушкин – это святое. Но раз уж и за Пушкина взялись неведомые сокращатели, то ожидать теперь можно чего угодно. Вот, например, есть в Москве станция метро «Сретенский бульвар». На стене этого подземного дворца имеется надпись:

«Поднимем стаканы, содвинем их разом!
Да здравствуют музы, да здравствует разум!»

Тоже Пушкин, между прочим (хотя цитата немного неточна). Теперь вспомним о том, что в метро ездят дети. Некоторые из них даже умеют читать. И вот они читают такое – представляете, какой ужас! Немедленно вымарать крамольные строки! Тем более там ещё присутствует такое подозрительное слово «разум».

Пушкину, впрочем, к цензуре не привыкать. Его за стихи даже в ссылку отправили, и каждый школьник об этом знает. Да и в своей посмертной судьбе он не раз сталкивался с попытками его сократить, сузить или исправить. Мы привыкли называть Пушкина «наше всё», но для некоторых он – «наше слишком много».

К примеру, всем нам с детства знакома «Сказка о попе и о работнике его Балде» – как раз на сюжет, рассказанный поэту Ариной Родионовной за той самой кружкой. Она была впервые напечатана в 1840 году в редакции Василия Жуковского, который заменил «попа» на «купца Кузьму Остолопа». И до самого 1882 года, когда был опубликован оригинальный пушкинский текст, никакого попа читатель не знал. Потом, когда к власти в стране пришли большевики, вариант с попом окончательно стал каноническим и работник Балда встал в ряды активистов атеистической пропаганды, пусть даже автор ничего подобного не имел в виду. Сегодня же, когда православие снова обрело свои права, появились сторонники и у редакции Жуковского, которую вновь печатают в православных издательствах.

Пушкин менялся в течение жизни. Пушкин и сомневался в вере, и утверждался в ней. Он был другом декабристов и лояльным подданным императора, певцом вольности и русским государственником. Ну как тут не сузить его в угоду конъюнктуре? Вот и сужали – в царское время в одну сторону, в советское – в другую, так что нынешние мудрецы, которые хотят, чтобы дети запомнили Пушкина трезвенником, идут тропинкой, уже протоптанной до них.

Я ничуть не отрицаю возможность адаптировать тексты для детей. Мне вовсе не кажется, что школьникам нужно давать каждого классика в полном объёме, тем более что это и технически невозможно. Я не думаю, что было бы правильно начинать знакомство с Лермонтовым не с «Паруса», а с юнкерских поэм, даже несмотря на то, что в силу жизненных обстоятельств именно с них-то для меня этот поэт и начался. Пусть лучше будут «Парус» и «Бородино». Просто не стоит перегибать палку и быть слишком подозрительным к тем авторам, которые преодолели века, чтобы прийти к нам.

Я понимаю дилемму, перед которой стоит и всегда стояла школа. С одной стороны, и литературу, и русский язык следует изучать на примере лучших, гениальных, а не посредственных авторов. Отсюда берётся пантеон классиков, портреты которых висят в школьных кабинетах. С другой стороны, классики бывают неудобны и не все их тексты кажутся педагогичными, а уж судьбы их зачастую складывались так, что «делать жизнь» с них школьнику не порекомендуешь. Есть пай-мальчики, очень удобные и педагогичные, но вот беда – в классики они не выбиваются. Жуковский, исправивший Пушкина в добропорядочном духе – хороший поэт, но всё же не Пушкин.

Посмотрите, кто в прошлом веке посмел разговаривать с Пушкиным на равных. Это Сергей Есенин («О Александр! Ты был повеса, как я сегодня хулиган») и Владимир Маяковский («После смерти нам стоять почти что рядом»). У обоих сроду не было пятёрки по поведению. В итоге «Пушкиным ХХ века» был назначен как будто бы более скромный Александр Блок, но «Я пригвождён к трактирной стойке» лучше детям не показывать, да и прославленная «Незнакомка» – она о чём вообще? Лучшее лирическое стихотворение своей эпохи – и про кабак. Не укладываются великие в прокрустово ложе дидактики.

Но в этом тоже есть свой урок. Школьники, мне кажется, должны знать, что великое создают живые люди, личности, что личность сложна и не может быть сведена к схеме. А иначе откуда в будущей России возьмутся новые Пушкины, Есенины и Блоки?