Взгляд
20 ноября, среда  |  Последнее обновление — 02:37  |  vz.ru
Разделы

Хлеб и оружие можно отнять у других

Герман Садулаев, писатель, публицист
Наша повседневная жизнь наполнена ритуалами, которые мы не распознаем, пока не утратим. И они не менее важны для самосохранения индивида и целого народа, чем хлеб и оружие. Я рискну предположить даже, что более. Подробности...
Обсуждение: 20 комментариев

Мы испугались космоса, как ответственности

Захар Прилепин, писатель
Мы обменяли реальную фантастику и реальный космос на стопроцентную имитацию: компьютерные игры и просмотр чужих фильмов об этом космосе, где русские хоть и появлялись, но неизбежно пьяные, затыкающие ватником пробоину в космическом корабле. Подробности...
Обсуждение: 85 комментариев

«Рашагейт» по-британски станет не менее захватывающим, чем в США

Дмитрий Родионов, политолог
Надо понимать, что никакие доказательства «вмешательства» и не нужны. Достаточно громко произнести, что они есть. Или хотя бы намекнуть на это. Ведь в старой доброй Англии, как мы знаем из одного анекдота, все джентльмены и верят друг другу на слово. Подробности...
Обсуждение: 15 комментариев

    Проект нового плацкартного вагона

    Макет нового плацкартного вагона в натуральную величину показали на ежегодной выставке «Транспорт России», проходящей в московском Гостином дворе. Главная особенность концепта – наличие индивидуального пространства для пассажиров
    Подробности...

    Историк Соколов в бронежилете на следственном эксперименте

    В пятницу арестованного историка Олега Соколова привезли на следственный эксперимент на набережную реки Мойки в Санкт-Петербурге, где, по данным следствия, он пытался утопить отрубленные руки своей убитой молодой невесты
    Подробности...

    На автомобильном салоне в Дубае показали люксовые суперкары

    В Дубае проходит ежегодный автомобильный салон. Это главная подобная выставка на Ближнем Востоке, проводится она с 1989 года. И хотя соперничать по статусу с главными автосалонами мира мотор-шоу в ОАЭ не может, крупнейшие автопроизводители нередко показывают здесь свои новинки
    Подробности...

        НОВОСТЬ ЧАСА:Трамп выступил с новыми торговыми угрозами в адрес Китая

        Главная тема


        Кризис Boeing дает шанс российскому авиапрому

        носитель «Кинжала»


        Россия расконсервировала ракетоносец Ту-22М3

        «Меня шокирует»


        Феминистка раскритиковала школьную лекцию о традиционных семейных ценностях

        история войны


        Австралийский историк заявил о победе Германии под Москвой в 1941 году

        Видео

        Миллиардные хищения


        Как устроены самые популярные схемы воровства денег у России

        возвращение кораблей


        Украина получила испытание доброй волей России

        «политический украинец»


        Предательские заявления поэта Орлуши родом из СССР

        ранок газа


        У Газпрома появился новый конкурент в Европе

        договор о границе


        Зачем Лукашенко нужна «бешеная напряженка» с Россией

        Доказательства не нужны


        Дмитрий Родионов: «Рашагейт» по-британски станет не менее захватывающим, чем в США

        Интеграция в Россию


        Глеб Простаков: Киев готовится добровольно отказаться от Донбасса

        Нравственные ориентиры


        Алексей Алешковский: Время стрессов и страстей мчится все быстрей в лентах новостей

        на ваш взгляд


        Как вы относитесь к идее отказа от использования в быту пластиковых пакетов?

        «Нам не стабильность «регуляторики» нужна, а уродливые железные ножницы»

        Несмотря на политику импортозамещения, в стране сохраняется колоссальная зависимость от импорта   15 августа 2017, 10:05
        Фото: Лев Федосеев/ТАСС
        Текст: Михаил Кувырко

        Версия для печати  •
        В закладки  •
        Постоянная ссылка  •
          •
        Сообщить об ошибке  •

        «Будучи великой сырьевой державой, мы во многом потеряли экономику сложных вещей. Критически зависим от импорта технологий, оборудования и инструмента», – заявил газете ВЗГЛЯД известный российский экономист Яков Миркин, говоря о базовых проблемах экономики РФ. Как быть в такой ситуации, и насколько адекватен путь экономических властей?

        Согласно барометру предпринимательской уверенности Ernst & Young, топ-менеджеры 71% российских компаний (крупный и средний бизнес) исходят из скорого улучшения ситуации в экономике России в целом. Это наиболее высокий показатель за последние два года.

        В то же время, несмотря на политику импортозамещения, в стране до сих пор сохраняется колоссальная зависимость от импорта, а это чаще всего товары повседневного спроса либо технологии и оборудование, необходимые для их производства. Выход из этой ситуации пока не виден – обеспечить предпринимателям нормальный доступ к дешевым кредитам так и не удалось.

        Исходя из этого, за бодрыми реляциями властей, говорящих о переходе экономики к росту, могут скрываться риски подмены, когда аппарат просто берет под козырек и начинает отчитываться «цифрой», подчеркивает заведующий отделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН Яков Миркин. Он убежден: экономике РФ требуются подлинно рыночные условия и радикальное облегчение административного бремени – без этого говорить о серьезном росте и развитии не приходится.

        О том, что это за условия, какова реальная инфляция в стране, что может грозить российским банкам, насколько политика финансовых властей адекватна, а угроза нового кризиса велика, экономист рассказал в интервью газете ВЗГЛЯД.

        ВЗГЛЯД: Финансовые и экономические власти РФ давно говорят о том, что наша экономика вступила в новый цикл. Но если обратиться к недавнему выступлению председателя ЦБ Эльвиры Набиуллиной, в котором она огласила длинный список рисков для глобальной экономики, складывается ощущение не начала нового цикла, а системного кризиса. Согласны ли вы с такой оценкой? Существуют ли очевидные пути предотвращения нового кризиса?

        Заведующий отделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН Яков Миркин (фото: Александр Натрускин/РИА Новости)
        Заведующий отделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН Яков Миркин (фото: Александр Натрускин/РИА Новости)

        Яков Миркин: Мировая экономика находится на длинном циклическом подъеме, циклы Кондратьева хорошо видны. События, подобные тем, что были в 2008–2009 годах, можно ожидать во второй половине 2020-х годов. Но всегда есть место для кризисов второго порядка, особенно на таких развивающихся рынках, как Россия. Здесь периодичность – один-два раза в 10–15 лет. И конечно, никто не застрахован от каких-либо сверхкритических событий в геополитике, которые могут перевернуть любой длинный экономический цикл. Сегодня, возможно, зона особенных рисков – Северная Корея.

        Что же касается центральных банков, они всегда рассуждают о рисках, само их мышление так устроено. Поэтому анализ рисков, сделанный центральными банкирами, само упоминание о кредитных, процентных, рыночных или даже системных рисках не означает, что эти риски вот-вот приведут к новому кризису.

        ВЗГЛЯД: В том же выступлении в качестве инструмента по ускорению роста экономики Набиуллина вновь назвала пресловутые «структурные реформы», которые давно стали мантрой для либерального лагеря экономистов. Какой-то реальный смысл стоит за этим словосочетанием, звучащим столько лет подряд? Где гарантия того, что именно структурные реформы обеспечат рост?

        Я. М.: Сегодня под структурными реформами понимают в первую очередь пенсионную реформу. За ней нет никакого роста – просто сжатие обязательств государства перед населением, в том числе «приватизация» части государственных услуг, оказываемых сейчас бесплатно. Для финансистов структурные реформы означают также «оптимизацию», подобную тем, которые проводятся с начала 2010-х годов в медицине, образовании и науке.

        Грубо говоря, меньше сеть, больше централизация, выше нагрузка на тех, кто там работает, и относительно меньше денег. Поэтому такие реформы сразу же связывают с определением «непопулярные». Они мало связаны с экономическим ростом – скорее с социальными рисками, с брожением среди населения.

        В каких структурных реформах действительно нуждается Россия?

        Во-первых, резкое сокращение административного бремени (избыточный госаппарат, рост нормативных актов по экспоненте, наказательный уклон в регулировании, обвинительный – в правоприменении).

        Во-вторых, реформа судов, обеспечение их истинной независимости, исключение «телефонного» права.

        В-третьих, защита собственности от частного и «государственного» рейдерства.

        В-четвертых, реформа антимонопольного регулирования: необходимо добиться, чтобы оно по-настоящему препятствовало дальнейшему огосударствлению и сверхконцентрации, деформации рыночной среды.

        В-пятых, налоговая реформа: снижение налогового бремени, создание очень сильных и легких налоговых стимулов для роста и модернизации.

        В-шестых, бюджетная реформа, обеспечение истинного бюджетного федерализма, расширение финансовой базы регионов, прекращение избыточной концентрации бюджетных ресурсов в центре.

        С точки зрения экономического роста все это необходимо, но недостаточно. О части этих реформ говорят с начала 2000-х годов. Их можно ждать еще четверть века и не дождаться. Но даже если бы они были проведены, они еще не создают нормальные рыночные условия. Во всяком случае пока бизнес и мы с вами не можем взять кредит под несколько процентов годовых или пока так тяжелы налоги, а рубль переоценен, никакого сверхбыстрого или просто устойчивого роста не будет.

        ВЗГЛЯД: Как вы оцениваете перспективы роста российской экономики в текущем году? Прогноз главы ЦБ по росту ВВП в 2017-м пессимистичней того, который с упорством (возможно, достойным лучшего применения) регулярно озвучивает глава МЭР Максим Орешкин: 2%. На первый взгляд разница невелика (порядка 0,5%), но, как мы недавно видели, даже десятые доли процента незапланированной инфляции руководство ЦБ «шокируют». Какой прогноз ближе к действительности?

        Я. М.: И в ЦБ РФ, и в Минэкономики есть модели, по которым считаются рост или падение экономики. Какими они будут на самом деле – неизвестно, потому что российская экономика производна от внешних факторов, которые сами по себе очень нестабильны. Она может лишь подстраиваться под них, стараясь удержать движение на дистанции в условиях сильной турбулентности. В самом деле, только в этом году мировые цены на нефть сорта Brent колебались от 45 до 57 долларов за баррель, то есть больше чем на 20%. В такой же амплитуде бродили цены на природный газ. Доллар США колебался в 2017 году от 1,04 до 1,185 евро. Амплитуда – больше 10%. Для мировой резервной валюты, ядра глобальных финансов, это очень много. Поэтому все предположения, какой будет окончательная динамика ВВП, – гадание на кофейной гуще.

        Кроме того, нельзя забывать, что оценка физической динамики ВВП (в сопоставимых ценах) зависит от величины дефлятора (коэффициента пересчета «новых» цен в «старые»). Например, в 2016 году он был равен 103,6%, что отличается от индексов инфляции в этом году. Розничные цены в 2016 году выросли, по данным Росстата, на 5,4%, цены производителей промышленных товаров – на 7,4%. Вариативной в составе ВВП может быть и доля ненаблюдаемой (теневой) экономики. По оценке Росстата, она равна 10–14% (здесь и дальше привожу статистику по данным справочно-правовой системы «Консультант-Плюс»). 10% или 14% – большая разница для динамики ВВП, тем более что сам размер теневого сектора, включаемого в ВВП, оценивается косвенным образом.

        ВЗГЛЯД: А не стоит ли руководству правительства и ЦБ пореже рассказывать о том, как активно у нас растет ВВП в пределах 2%, ведь много кто знает, что в этом диапазоне рост может оказаться статпогрешностью?

        Я. М.: Мы должны знать, что происходит с экономикой. Публичное объявление правительством или центральным банком того, что происходит с ВВП, рабочими местами, инфляцией, – международный стандарт. А пропагандистский налет мы сами снимем. Каждый чувствует, когда ему навязывают точку зрения. Разумный человек всегда сможет отсеять все излишества, связанные с желаниями властей нас подбодрить и создать то, что называется «самосбывающимся прогнозом». Это чистая психология.

        Если уверить всех, что мы растем, то тогда и в самом деле может начаться рост. Грубо говоря, все начнут вкладывать, а не сберегать, больше тратить, тем самым по цепочке вызывая увеличение производства. Так бывает.

        ВЗГЛЯД: Может ли заявляемый рост экономики в 2% сочетаться с продолжающимся падением доходов населения? Нет ли тут неразрешимого противоречия? 

        Я. М.: На короткой дорожке – может. И бизнес, и государство пытаются снизить издержки, выйти из кризиса и начать расти, прежде всего за счет зарплат и других выплат населению. Это хорошо видно по пенсиям. Но на длинной дорожке это невозможно. Не может существовать устойчивый экономический рост без увеличения доходов и потребления населения.

        ВЗГЛЯД: От нового министра экономического развития ждали новых концептуальных подходов к экономическому росту. Отличается ли исповедуемая им экономическая доктрина от той, которой придерживался его опальный предшественник Алексей Улюкаев? Если, конечно, вынести за скобки то, что один постоянно искал дно кризиса, а второй регулярно твердит о росте.

        Я. М.: Пока есть новая – и не слишком практичная – идея о том, что для роста нужна прежде всего стабильность правил. Конечно, она нужна. Но если вы перегружены административным бременем, для начала хорошо бы его урезать на 30–40%, потому что с ним экономика быстро расти не может.

        Для примера: только законов и инструкций (всего два вида «правил») у нас действует более 8000 российских, более 1300 – СССР, более 1200 – московских, более 3000 – Московской области, более 150 тысяч – других регионов России. Их число в 2000–2010-х годах росло по экспоненте. В 1996 году российским парламентом за год было принято 160 законов, в 2010 году – 450 законов, в 2016 году – 524 закона. Банк России, который тоже мечтает о стабильности, в 2000 году выпустил 219 нормативных актов, в 2010 году – 283, а в 2016 году – 523.

        Все это счастье контролера – запретительное. Вся система регулирования в России основана на понимании человека как вороватого, «обходящего правила», «вывозящего капитал» и «уходящего в валюту». К 2017 году объем Уголовного кодекса с момента его рождения вырос в 2,3 раза, а Кодекса об административных правонарушениях – в 2,7 раза. Каждый год к ним прибавляются десятки страниц.

        Так что нам не стабильность «регуляторики» нужна, а портновские уродливые железные ножницы – нужно урезать все это на 30–40%, перекроить.

        ВЗГЛЯД: Как вы оцениваете реальный уровень инфляции в стране? Слишком уж подозрительно выглядит то, что «инфляционные ожидания», замеряемые ЦБ, не совпадают с рядом независимых опросов о том, какая у нас на самом деле инфляция.

        Я. М.: Давно известно, что наша «личная» инфляция всегда выше, чем официальная. Могу с уверенностью сказать, что для моей семьи в 2017 году она – двузначна. Или же рост цен в Москве, насыщенной деньгами, другой, чем в регионах, где имеется тотальная нехватка доходов и инвестиций. Не говоря уже о том, что, стоит рублю резко упасть к доллару и евро, мы сразу же это почувствуем в ценах. А такое падение может случиться в любой момент. Поэтому инфляция за год никогда заранее неизвестна. Обычно она оказывается выше, чем ожидалось, потому что рубль всегда готов упасть, а зависимость от импорта в рознице по-прежнему высока: по данным Росстата, в целом – 36%, в продовольствии – 23%. В частности, импортируется более 40% говядины, 55% сухого молока.

        Нам стоит помнить, что инфляция, которую мы обсуждаем, – это изменения так называемого индекса потребительских цен (ИПЦ). Но Росстат публикует динамику цен и по отдельным группам товаров. Там с ценами может быть гораздо хуже и ближе к нашим ожиданиям. Например, в 2016 году рост цен по ИПЦ составил 5,4%, на непродовольственные товары – 6,5%. Рост индекса фиксированного набора потребительских товаров и услуг Росстата в 2016 году – 6%. Цены производителей промышленной продукции поднялись в 2016 году на 7,4%, в обрабатывающих производствах – на 7,7%.

        И конечно, когда мы увидели, что в 2016 году цены на гречку поднялись больше чем на 20%, на сыры – больше чем на 10%, на рыбу – на 12–16%, на масло – больше чем на 20%, на кофе и чай – больше чем на 11% и так далее (это все данные Росстата), то это создает совершенно иное ощущение инфляции, чем в статистических сборниках.

        ВЗГЛЯД: Один из наиболее скандальных сюжетов в российской экономике последних дней – история вокруг банка «Югра». В связи этим вы описывали на своей странице в Facebook инфляционную схему кредитования Агентства по страхованию вкладов (АСВ), масштаб которой уже превысил 1,7 трлн рублей. Просматривается ли здесь некий предел? И можно ли ожидать, что если аналогичные проблемы возникнут еще у нескольких банков из топ-100 или топ-50, то действовать по прежнему образцу уже не получится? Иными словами, когда остановится «печатный станок» по покрытию банковских «дыр»?

        Я. М.: Пока пределов не предвидится. Только что пришло известие, что АСВ запросило у Банка России еще 200 млрд рублей. В любом случае легко можно себе представить, что эта сумма достигнет 4–5 трлн рублей, а число коммерческих банков в России станет меньше еще на 150–200.

        ВЗГЛЯД: Есть мнение, что система страхования вкладов порочна сама по себе, потому что формирует категорию «профессиональных вкладчиков» и стимулирует полную безответственность владельцев банков  государство-то все равно покроет ущерб. Может ли в перспективе на смену прийти какой-то иной механизм защиты вкладов, учитывая, что нынешняя система слишком накладна?

        Я. М.: Система страхования вкладов – международный стандарт. Она меньшее зло в сравнении с ситуацией, когда вкладчики чувствуют себя незащищенными и устраивают банковские паники, разворачивающиеся в крахи и кризисы. Страхование вкладов в России не может не быть накладным, потому что мы живем в очень мелкой и крайне рискованной финансово-банковской системе, которая с середины 1990-х годов существует в условиях вечных финансовых замораживаний. Она деформирована до крайности.

        Нужно умудриться за четверть века не погасить инфляцию, двузначный процент, не обеспечить доступность кредита для малого и среднего бизнеса или дешевой массовой ипотеки, оставаясь при этом в рамках спекулятивной (а не инвестиционной) модели финансового рынка. Мы это сумели.

        С этой точки зрения система страхования вкладов – вторична. Она останется больной, пока мы не начнем создавать иную экономику и иную – по качеству и объему – финансово-банковскую систему.

        ВЗГЛЯД: Возвращаясь к упомянутому выступлению Набиуллиной. В чем, на ваш взгляд, истинные причины того, что она так упорно держится за жесткую модель денежно-кредитной политики, а каждое очередное снижение ключевой ставки на «куриный шаг» воспринимается как манна небесная? Хотя при этом реальные ставки по кредитам для бизнеса не слишком-то снижаются.

        Я. М.: Мозги центрального банкира – это особая конструкция. Но все же. Причин, по оценке, много.

        Первая – экономическая школа, вырастившая руководителя ЦБ РФ. Эта школа плохо приспособлена, как показали четверть века, для стабилизации и развития финансовых систем крупных индустриальных экономик, находящихся в стадии перехода к рыночной модели.

        Вторая причина – психология. Сообщество российских центральных банкиров больше настроено на стабилизацию, замораживание, на недоверие к бизнесу и банкам, чем на стимулирование. Отсюда, кстати, и комплекс крепкого рубля, и лозунг «В России нет инвестиционных проектов», и новая идея, что какой смысл расширять кредит, если «полностью загружены производственные мощности». А они-то на деле не загружены, и с таким мышлением рост экономики всегда будет тормозиться.

        Третья – развитие со второй половины 2016 года спекулятивных операций по схеме «кэрри-трейд» ограничило возможности Банка России в существенных снижениях ключевой ставки. Повысился риск внезапного поворота иностранного капитала, бегства его из России – и сильного понижательного давления на рубль. Поэтому чтобы не провоцировать нерезидентов, ключевая ставка ЦБ должна снижаться именно в час по чайной ложке.

        ВЗГЛЯД: Какое значение ставки, на ваш взгляд, будет к концу года?

        Я. М.: Вряд ли мы увидим значения ключевой ставки ниже 8%. 7,5% – было бы уже экстремальным удовольствием.

        ВЗГЛЯД: Наконец, о цифровой экономике. Насколько, на ваш взгляд, серьезна вся эта тема в смысле поиска новых источников роста? Особенно в части создания новых рабочих мест, поскольку цифровизация экономики, как показывает практика одного крупного российского банка, лишь приводит к сокращению персонала.

        Я. М.: Конечно, мы глубоко отстаем в электронике, производим ее чуть больше четырех долларов в год на душу населения. 683 млн электронных микросхем в 2016 году, 4,5 микросхемы на одного жителя России (Росстат) – это мизерное количество в сравнении с азиатскими электронными «тиграми» и развитыми странами. В экспорте программного обеспечения – не более 2% мирового рынка.

        Но действительно, есть риски подмены. Во-первых, мы так и не смогли построить экономику инноваций, которая не сводится только к «цифре». Количество регистрируемых в год патентов у нас выросло в 2001–2015 годах в 1,3 раза, в США – в 1,8, в Израиле (во многом русскоязычном) – в 2,8, в Индии – в 6,9, в Китае – в 30 с лишним раз (по данным Всемирной организации интеллектуальной собственности, WIPO).

        Число научных сотрудников с 2013 года сократилось в России на 25% до 80,2 тыс. человек, преподавателей в вузах – на 16,8% до 222,9 тыс. человек (Росстат).

        Во-вторых, будучи великой сырьевой державой, мы во многом потеряли экономику сложных вещей. В 2013 году всей экономикой России делалось 200–250 металлорежущих станков в месяц, сегодня – 300–350. Это несколько процентов от их выбытия. Критически зависим от импорта технологий, оборудования и инструмента, хотя и пытаемся стряхнуть его.

        В-третьих, мы оставили где-то там, за бортом «экономику простых вещей». Зависимость от импорта непродовольственных товаров – выше 40%. Если следовать Росстату, то в России производится один пиджак на 70 мужчин и одно пальто на 65 женщин в год. А уж сколько зонтов на 10 тыс. человек – страшно сказать. Просто попробуйте найти зонт российского производства.

        Значит, есть риски очередной моды, когда аппарат берет под козырек и начинает отчитываться «цифрой». Это риски подмены, когда начинаешь лечить минимум проблем из тех, что нуждаются в оперативном вмешательстве.


        Подпишитесь на ВЗГЛЯД в Яндекс-Новостях

        Вы можете комментировать материалы газеты ВЗГЛЯД, зарегистрировавшись на сайте RussiaRu.net. О редакционной политике по отношению к комментариям читайте здесь

         
         
        © 2005 - 2018 ООО Деловая газета «Взгляд»
        E-mail: information@vz.ru
        .masterhost
        В начало страницы  •
        Поставить закладку  •
        На главную страницу  •
        ..............