26 марта, воскресенье  |  Последнее обновление — 17:44  |  vz.ru

Главная тема


Евросоюз признал неисправимые ошибки

«снять озабоченность»


Москва отказалась отчитываться перед НАТО по «Искандерам» под Калининградом

убыточная энергетика


Поставляющую Украине ядерное топливо Westinghouse объявят банкротом

фанатские войны


Российские футбольные болельщики получили ножевые ранения в Белграде

территория ссср


Минск и Киев имитируют хорошие отношения назло Москве

«в долгосрочной перспективе»


Маккейн нашел для США соперника опаснее России

вышли на митинг


Полиция отбила Навального у разгневанных историей с Родиной-матерью волгоградцев

«достиг предела»


В Пентагоне заявили об утрате танками «Абрамс» мирового лидерства

натянутые отношения


Чешские биатлонисты начали новую кампанию против России

Это Беларусь, детка!»


Татьяна Шабаева: Особого рассказа заслуживает, как представляет себе молодое поколение свою белорусскую уникальность

убийство в киеве


Евгений Крутиков: Старый ТТ против «Стечкина». Неудачник против ветерана

убийство вороненкова


Общественное мнение: Никогда не говорить в интервью фразу «меня убьет Путин/КГБ/ФСБ»

на ваш взгляд


Какие эмоции вызвало у вас решение Киева запретить российской представительнице участвовать в Евровидении?

Ни шагу назад, ни лулзом меньше

В прокат выходит «Утомленные солнцем – 2: Цитадель» Никиты Михалкова – проект, громкий своим размахом и своими скандалами

5 мая 2011, 21:43

Текст: Дмитрий Дабб

Версия для печати

Третий фильм про «утомленных» оправдал все самые смелые ожидания. Те, кто надеялся вновь плюнуть барину на сапог и крикнуть «Доколе?», – могут плюнуть и крикнуть. Те, кто собирался напомнить народу, что Никита Михалков – гений, могут напомнить. Наконец, те, кто просто хотел получить от фильма удовольствие, обязательно его получат. Если постараются.

Поговаривают, что один генерал напился как-то пьяный, раздулся от гордости, загоношился, да и погнал солдатиков на штурм немецкой крепости. А ведь все вокруг знали, что неприступна та крепость, что поубивает немец наших, а если не немец поубивает, то чекисты поубивают – «ни шагу назад» потому что, приказ такой вышел. Не обрались бы мы позору да кровищи, но был среди штрафников один бывший комдив, так вот этот комдив из-под пуль вылез и врезал пьяному генералу по яйцам. Чтоб не смел, упырина, русский народ зазря губить.

Еще сказывают люди, как одна баба в грузовике под бомбами рожала. Кругом ад, взрывы, земля летает комьями – а ей рожать вздумалось. Ну, вроде понятно: ссать и родить нельзя погодить, но здесь другое интересно. Как младенчик-то на свет вылез, как пуповину-то ему перехватили, тут и увидели люди – сплошь кругом мертвые лежат, не убереглись под бомбами, а все, кто с той бабой и сыночком её рядом был, – все живёхоньки. А баба-дура знака не поняла и младенца убить хотела – он же не наш, немецкий, фриц её снасильничал. Не позволили ей, конечно, уберегли ребеночка. Сначала думали Гансом его назвать, а потом еще подумали и назвали Иосифом Виссарионовичем. Вот как.

И помимо того случай был: Иосиф Виссарионович (да не тот, который младенец, а тот, который верховный главнокомандующий) задумал народу погубить – тыщи и тыщи. Тех, кто болен был или музыкант талантливый, или другой какой уклонист, в общем, всех, кто в тылу отсиживался, харчи солдатские ел. Раздали им черенки от лопат, зарядили пулеметы заградотрядовские – и велели брать фашистский укрепрайон. Сталин думал, что покрошат фашисты безоружных в мелкий винегрет, а он потом в Европе фотографические карточки покажет – смотрите, мол, какой немец – зверь, помогать нам надо, – но Господь иначе распорядился и генерала, который операцией командовал, совестью заел. Помрачнел тогда генерал, устыдился перед народом  и первым с деревяшкой в атаку пошел. А за ним и офицеры НКВД пошли – тоже с деревяшками. И весь заградотряд пошел, и все уклонисты, включая очкариков, больных и интеллигентов. Как пошли, так и взяли цитадель, в мелкую щебенку она разлетелась. Ибо русские мы, а с нами – Бог.

У тех, кто дочитал до этого места, должен бы, по идее, подступить к горлу комок – от отвращения перед безвкусицой и стилистической избыточностью, но передать настроение фильма возможно только так – через солдатскую байку. «Утомленные солнцем – 2: Предстояние» тоже представляло собой сборник новелл, костровых басен о войне; «Утомленные солнцем – 2: Цитадель» отличается тем лишь, что штырь-сюжет, на который басни нанизаны, более отчетлив. Еще одно отличие, на сей раз принципиальное: Михалков не повторил своей маркетинговой ошибки. Если первая часть «УС-2» подавалась как «великое кино о великой войне», то вторая – как притча, фольклор и, если хотите, альтернативная история, в которой Тухачевский (а более всего Котов напоминает именно Тухачевского) выжил и был брошен Сталиным на фронтовую авантюру. Теперь зритель не ждет живописания подвига 41–45, историк не считает ляпы – вымысел же. В который нужно просто верить.

И те, кто верит, поймут первыми: ошиблись критиканы, заявив, что на «Предстоянии» Никита Сергеевич потерял всякий стыд. Нет, последний стыд он потерял именно сейчас – на «Цитадели», и слава Богу, что потерял. Он сбросил стыд, как вериги, предстал перед нами законченным и совершенным арт-проектом, где Михалков-художник неотделим от Михалкова-человека, режиссер – от персонажа, Котов – от председателя Союза кинематографистов, а творец от творения – величественного и невыносимо прекрасного.

Михалков больше не скромничает, не дозирует свое присутствие в кадре, а правит в нем безраздельно. Скачет верхом на лошади, берет на танке Берлин, отплясывает на свадьбе, отработанным движением Росомахи рвет горло гопнику – заявленные в предыдущем фильме пальцы-ножницы всё-таки пущены в ход. Этими же железками он срежет погоны полковнику НКВД – Мите-Меньшикову – и в статусе штрафника поведет солдат в атаку поперек генерала. Когда же и сам станет генералом, то первым двинет на немца – в красивом кожаном пальто, с дубьем в руках и по воде аки посуху.

Интонации у него при этом знакомые, надежные, испытанные, и неважно, про что рассказывает – как в гражданскую пристрелил священника или как лично наблюдал на Красной площади Диброва, насилующего афганскую козу. Паратов, Пожарский, Брылов, сэр Генри, Александр III, городничий, Устюжанин, Бесогон – един во множестве лиц и один на один – с народом. Для солдат – батя, для вдовицы – альфа-самец, для хулиганов – карающий меч правосудия. Все уважают и все робеют пред ним, а сам он – лишь перед Сталиным, но и тут отдельно подчеркнуто, что Котов Сталину – друг (а Михалков, соответственно, друг Путину).

«Сам, всё сам» – таков крест. Его крест. Его люди. Его миссия. Его гешефт. Его война. Его кино. Его Высокопревосходительство.

Единственное место, где он как будто лишний, где Котову не масленица, – это залитая солнцем номенклатурная дача из первых «утомленных», куда комдив вернулся спустя 17 лет совершеннейшим полтергейстом. Здесь эпос вновь соскакивает к семейной драме, к картине Репина «Не ждали!», к мещанским мелким страхам, которые острее страхов окопных. В подобном жанре Никита Сергеевич всегда был силен, и Виктория Толстоганова честно дает Актер Актерыча, но как-то вдруг дает еще и петуха, и всем уже отчетливо видно, что половину героев играют другие люди, что всё происходящее слишком невнятно, что расхлебывать эту кашу невкусно и почти невыносимо. Так и развалилась бы сцена – важнейшая в трилогии, так и расклеилась бы по швам, но Котов-Михалков вовремя разыщет резинового журавлика и пустит его в ход как камертон. Вот вроде бы близок был провал – неловкая пауза, постыдная несостыковка – но пискнула птичка, и внимание вновь переключилось на Никиту Сергеевича. Опять Михалков главный в кадре, опять он всех вытягивает, опять на нем всё держится, без него и без его журавлика – дирижерской палочки – всем вам пропадать.

«Вы большой человек, но и мы – маленькие – вам нужны, чтобы понятно было, что вы большой», – крикнет ему Кирик-Ильин перед прощанием, и будет не только прав, но и злободневен. Куда менее злободневен Митя-Меньшиков с фразой «без таких, как Котов, нам войну не выиграть» – война-то давно была, и ведь выиграли же. Причем, если по «УС-2» судить, неудивительно, что выиграли: киношный немец по-прежнему демонстрирует чудеса тактической глупости и тратит бомбы на обозы с ранеными. Эти поддавки, впрочем, нивелируются бездарностью советского командования, так что всё могло бы разрешиться иначе, если бы с нами не было Бога, а Бог с нами был. В первую очередь, конечно, он с семьей Михалковых был, но ведь и с нами – тоже.

В «Предстоянии» уважаемому семейству подыгрывали немецкие мины и православные церкви, в «Цитадели» – те же мины и твари божьи, через них Создатель – верховный судия обнаруживает свое незримое присутствие. Мышка пробежала, хвостиком вильнула – и погорел фашист. А за ней – комарики. Паучок сыграл важнейшую роль. Бабочка подмахнула. Разве что лисички не взяли спички, а ведь могли бы – заради благого дела не жалко, и вообще – постмодернизм, гуляй, воруй, убивай, о гусях не забывай, рви последнюю гармонь.

И ведь рвут. Женятся безногие, дерутся инвалиды, кушает орешки Сталин. Котов совершеннейшим псом унюхает в толпе штрафников Митю-Меньшикова, и оба потом будут невозбранно троллить друг друга, и оба вычеркнут гнев из числа смертных грехов, и частушка про Гитлера на березе тоже обязательно прозвучит. Всё это нагромождение разлюли-малины в конце концов сливается в единую, восхитительную, мастерски, но бесстыдно написанную картину. Точнее, не в картину даже, а в единый образ художника – образ Никиты Сергеевича Михалкова. Шапки долой, господа! Перед вами – сами знаете Кто.

На премьере «Цитадели» он обратился к залу, где многие его ненавидят (и все – за дело) и где каждого при споре визави он без проблем съест с говном (проверено многократно). Обратился, посетовав, что не может обратиться к публике в каждом кинотеатре страны. Действительно, очень жаль, что не может. Ведь Михалков не только разрушил грань между собой и своим творчеством, он бульдозером снес стену между своим кино и зрительным залом. Экранные трэш, пафос и фанаберия перемешиваются с реальными, и ты плещешься в этом потоке и радуешься как ребенок, но в отсутствие Самого – уже не то удовольствие.

Впрочем, даже и рядом с ним может промелькнуть шальная мысль, что что-то в этом арт-проекте недоработано. Что актеры могли бы не только в кадре с кольями разгуливать, но и на поклон с кольями выходить. Что самому Никите Сергеевичу вполне по силам если и не героином на сцене колоться, как Игги, то хотя бы летучих мышей жрать, как Оззи. Но как промелькнет эта мысль, так и забудется. Потому что всё тут на месте, всё доработано, а в споре метафор опять побеждает жизнь: гостей премьеры провожали танки, и очень хочется верить, что показ специально перенесли на Новый Арбат, чтобы совместить с репетицией парада Победы. Или даже не так: репетицию парада специально подгадали под премьеру «Цитадели». А если надо, Михалков бы и тучи руками разогнал.

Разумеется, это не больше, чем вопрос веры. Но куда приятнее верить, чем не верить. Верить, что Его Высокопревосходительство о нас помнит, о нас заботится – обо всех нас, хочет нас порадовать. Верить, что Котов специально улыбается столь белозубо, чтобы критики пошутили про элитную стоматологию в штрафбате; пошутили – и порадовались своему остроумию. Верить, что режиссер нарочно развел в кадре подобную пошлость, чтобы взвыла интеллигенция; взвыла – и порадовалась за себя, ибо если интеллигенции некого обличать, она тут же скисает. Верить, что все удачные и зрелищные сцены (которых немало) Михалков привнес в фильм только для того, чтобы добровольным фанатам и заступникам было проще объявить режиссера гением; объявить – и порадоваться, что объявили, ведь им это нужно, не ему. Он про себя и так всё знает.

Так что вера – ключевой момент, вера – дверь таинств. Вера снимает вопросы, как это герою на протяжении трех фильмов подряд удается оживать, что это за Котов Шрёдингера такой – ни жив ни мертв. А ты просто верь в то, что он не оживает, а воскресает (с теми, кто ходит по воде, такое случается), ибо тризна и переход в мир иной отдельно прописывается всяким художником, который одновременно и человек, и арт-проект. Арт-проект Малевич завещал хоронить себя в супрематическом гробу, арт-проект Дали – в полу над женским туалетом, а арт-проект Михалков вообще не должен быть похоронен, так как он у нас один такой. Он должен воскресать и воскресать вновь. Быть с нами и вести нас.

Ни шагу назад! Мы ждем «Утомленные солнцем – 3», где Котов взойдет по веревочной лестнице в небеса и заявит своим критикам: «Господа, вы слишком серьезны». Мы ждем «Утомленные солнцем: Начало», где Котов вылезет из колыбели где-нибудь под Вифлеемом.

И только далекие от искусства люди придерутся к тому, что младенец будет усат.


Вы можете комментировать материалы газеты ВЗГЛЯД, зарегистрировавшись на сайте RussiaRu.net. О редакционной политике по отношению к комментариям читайте здесь

 
 
© 2005 - 2016 ООО Деловая газета «Взгляд»
E-mail: information@vz.ru
.masterhost Apple iTunes Google Play
В начало страницы  •
Поставить закладку  •
На главную страницу  •
..............