Взгляд
24 ноября, вторник  |  Последнее обновление — 15:10  |  vz.ru
Разделы

Сравнивать тех, кто зажег печи Освенцима, и тех, кто их погасил – жульничество

Сергей Худиев
Сергей Худиев, публицист, богослов
Нюрнбергский трибунал утвердил тезис о том, что над людьми есть нравственный закон, который никто не может отменить. Человек, попирающий этот закон, виновен, даже если он повинуется законам своего государства; тот, кто соблюдает его – прав, даже если власти будут преследовать его за это. Подробности...

Все мы дети лейтенанта Шмидта

Тимур Шерзад
Тимур Шерзад, журналист
115 лет назад, 24 ноября 1905 года, стартовало Севастопольское восстание. Главным его героем стал возглавивший мятежную часть Черноморского флота лейтенант Шмидт. Революционные события воздвигли его на пьедестал истории. Но заслуживает ли этот герой однозначно восторженного отношения? Подробности...
Обсуждение: 8 комментариев

Жрецы «свободы» цензурируют яйцеголовых

Евгений Фатеев
Евгений Фатеев, Руководитель Екатеринбургского отделения Русского художественного Союза
Нужно как-то привыкнуть к тому, что в момент успешности нелиберальный канал без малейших объяснений снесут в Youtube. Уже многие и многие привыкли к регулярным банам в Facebook по самым странным и неожиданным поводам. Подробности...
Обсуждение: 48 комментариев

На Приморье обрушился самый мощный ледяной шторм за последние 30 лет

Три дня во Владивостоке продолжался ледяной шторм. В результате разгула стихии было обесточено несколько районов города, наблюдаются перебои с подачей воды. Только по предварительным подсчетам, ущерб в Приморье оценивается в 80 миллионов рублей
Подробности...

Алиев с женой проехал по отвоеванной земле Нагорного Карабаха

Президент Азербайджана Ильхам Алиев торжественно проехал по завоеванным территориям в Нагорном Карабахе. Он лично осмотрел населенные пункты, где теперь поднят азербайджанский флаг. Алиев находился за рулем бронированного автомобиля. Видео с кадрами поездки опубликовала в соцсетях жена президента Мехрибан
Подробности...
Обсуждение: 4 комментария

Ан-124 «Руслан» совершил вынужденную посадку из-за развалившегося в воздухе двигателя

Грузовой самолет Ан-124 «Руслан» совершил в новосибирском аэропорту Толмачево жесткую посадку, не успев толком взлететь. Машина выкатилась за пределы взлетно-посадочной полосы, повредив фюзеляж, крылья и двигатели. По предварительной информации, пострадавших в ходе инцидента нет
Подробности...
16:31

В Бурятии около 300 специалистов в сфере культуры прошли курсы повышения квалификации

Сотрудники учреждений культуры Бурятии – порядка 300 человек – прошли курсы повышения квалификации благодаря федеральному проекту «Творческие люди» нацпроекта «Культура», сообщили в Минкультуры республики.
Подробности...
16:11

В Хабаровске в 2021 году отремонтируют театр юного зрителя

Театр юного зрителя в Хабаровске в 2021 году обновит зрительный зал и сцену на средства национального проекта «Культура», сообщила заместитель министра культуры региона Ирина Купченко.
Подробности...
17:21

В Севастополе в следующем году продолжат подготовку волонтеров культуры

Организаторы школы волонтеров, которая впервые прошла этой осенью в музее-заповеднике Херсонес Таврический в Севастополе, планируют вновь реализовать проект в 2021 году, сообщил руководитель проекта Артем Чернов.
Подробности...

    Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
    НОВОСТЬ ЧАСА: Стали известны подробности о личности захватчика детей в заложники под Петербургом

    Главная тема


    Как Россия наказала Турцию за убийство военного летчика

    исторические воды СССР


    Эксперт объяснил суть спора России и США по статусу залива Петра Великого

    «диалог с партнерами»


    Лукашенко захотел сотрудничать с Западом

    светская игра


    Кононенко предложил Лебедеву доказать право на титул барона Сибирского

    Видео

    падение грузопотока


    Транзитная катастрофа заставила Латвию умолять Россию

    колоссальный спрос


    Российская вакцина становится новой нефтью

    75 лет вражды


    На Ближнем Востоке рождается крупнейший проамериканский блок

    «серый кардинал Зеленского»


    Россию попросили сделать «шаг назад» в Донбассе

    рынок авиаперевозок


    Российские расстояния спасают отечественных авиаторов

    идеология успеха


    Алексей Зензинов: Что менялось в нашей жизни при смене президентов США

    неспешное правосудие


    Максим Соколов: Иногда банан – это просто банан

    институциализированная цензура


    Евгений Фатеев: Жрецы «свободы» цензурируют яйцеголовых

    на ваш взгляд


    Как вы реагируете на оскорбления и агрессию в родительских чатах?

    Егор Холмогоров: В Крыму Бродский нашел свою идеальную империю

    22 мая 2015, 12:30

    К своему 75-летию русский поэт Иосиф Бродский подошел в интересном положении. После десятилетий обсасывания автора в качестве кумира либеральной интеллигенции этому сборищу остались кости посмертной горести с привкусом Украины.

    А окончательное подтверждение авторства знаменитого стихотворения Бродского «На независимость Украины» уже навсегда превращает его в «ватника и колорада».

    Человек с большими амбициями, Бродский не стеснялся казаться тем, кем он не был

    Вопрос об Украине, вопрос о возможности или невозможности бегства из русской истории и русской судьбы с крадеными ложками под мышкой, – это центральный нынешний вопрос русского самоопределения. Бродский в каком-то смысле отчеканил основу нашего подхода к этому вопросу – по-хулигански, без компромиссов, без попыток «не оскорбить». За два десятилетия до «никогда мы не будем братьями», парализовав их звонкими издевательствами над «брехней Тараса».

    На фоне очевидной либеральной растерянности на патриотическом фланге не зевают. Увлекательная книга Владимира Бондаренко «Иосиф Бродский. Русский поэт», вышедшая в серии ЖЗЛ, дает возможность взглянуть на Бродского вне привычного либерального дискурса.

    Сын морского офицера, мечтающий служить подводником. Крещение в годы войны в эвакуационном Череповце стараниями русской няни. Ссылка в архангельскую деревню, затянись которая чуть подольше, вырви она Бродского чуть надежней из его обычного диссидентствующего окружения, глядишь, перековала бы его в почвенника.

    Письмо к Брежневу перед отъездом: «Я принадлежу к русской культуре, чувствую себя ее частицей, и никакая перемена места пребывания не может повлиять на конечный исход всего этого» – это пишет великий русский поэт генсеку антирусской многонационалии.

    Иосиф Бродский (фото: Архив/ТАСС)

    Иосиф Бродский (фото: Архив/ТАСС)

    Фото первых лет эмиграции с православным крестиком на шее. Крестик как своеобразное знамя отречения от Израиля, от попыток вписать Бродского в израильский и иудейский контекст.

    Агрессивная неполиткорректность в годы американской карьеры, дошедшая до обвинений в расизме (тогда еще сравнительно безопасных). Жесткая полемика с русофобом Миланом Кундерой, вещавшим об имперской агрессии, исходящей от Достоевского.

    И неприятие Украины как бегства из русской культуры и языка в вымышленную (как полемично подчеркивал Бродский) «Центральную Европу» – как своеобразный финал этого преждевременно прервавшегося боя за русскую культуру и русскую поэзию.

    Сколько бы ни хохмили хохмачи, переделывая неизвестной степени достоверности анекдот Довлатова, что если сегодня Евтушенко выступает против киевской хунты, то значит, Бродский бы выступил «за», совершенно очевидно, что принципиальное неприятие Бродским дезертирства из русской культуры делали для него возможной только одну позицию.

    Прежде всего, история Бродского – это история о большом наследстве. Бродский часто себя называл пасынком русской культуры. Но, на самом деле, ему выпала судьба оказаться единственным наследником огромного особняка великой поэтической традиции – от Кантемира, Ломоносова, Державина до Блока, Гумилева и Мандельштама. Он был подобран Ахматовой, сыгравшей (с несомненно большим успехом) роль вдовы Дуглас, пытавшейся воспитать Гека Финна.

    Вдова, последняя в роду, берет мальчика в большой дом, где давно уже живет одна – кого-то увели и расстреляли, кого-то сгноили в лагерях, кто-то повесился, кто-то застрелился, кто-то переехал на сельскую дачу, именуя ее приютом изгнанника. В доме много старинной мебели, вещей, рухляди, много пыльных книг, напечатанных таинственными старыми шрифтами.

    Снаружи бегает какая-то шпана, распевая то «Любовь не вздохи на скамейке», то «Мы – Гойи!». Внутри суетятся еще мальчики, которых вдова тоже охотно опекает, хотя над всем этим висит зловещая тайна про ее собственного сына, гениального, но иначе, чем в этом доме принято, полузабытого в тюрьме и отставленного от дома.

    Из всех, кто был снаружи и внутри, только Бродскому наследство дома оказалось действительно по плечу, на которое он принял груз большой традиции. Здесь поэт читает старые книги, донашивает старые вещи. Нравится кому-то или нет – Бродский оказался единственным законным наследником, которые, впрочем, редко кому нравятся.

    И напряженные попытки советской власти выпихнуть Бродского для того, чтобы освободить место в доме для своего новиопского зверинца, – лишнее подтверждение уместности этого сюжета в духе Агаты Кристи. Попытки разделить наследство Бродского между приятелями, распространить его то ли на определенный кружок («ахматовские сироты»), то ли на целый этно-культурно-психологический ансамбль, характерны ничуть не менее.

    Бродский остался наедине с этой великой традицией. Были талантливые поэты вне этой традиции, как Твардовский, Тарковский. Были представители другой традиции – кольцовской, как гениальный Рубцов. Но Бродский оказался один.

    И он отважился (или имел нахальство) этой традиции соответствовать и исполнять свой долг. Мы очень многое не поймем в Бродском, если не будем рассматривать его стихи вне логики долга наследника.

    Умирает Маршал Жуков. Как бы он кому ни был антипатичен – он очередной в плеяде великих, после Суворова и Кутузова. И в его честь обязан быть написан «Снигирь». Кто может сделать это, кроме наследника традиции? И Бродский пишет: «К правому делу Жуков десницы / больше уже не приложит в бою. / Спи! У истории русской страницы / хватит для тех, кто в пехотном строю / смело входили в чужие столицы, / но возвращались в страхе в свою».

    Полагать это стихотворение каким-то укором Жукову, какой-то антисоветчиной, унижением солдат, возвращавшихся в страхе в свою столицу, можно только от совсем малого ума, считающего, к примеру, что «кляча» в державинском «Снигире» уничижает Суворова. Нет, перед нами полноценная «военна песнь» державинского наследника.

    То же и с «независимостью Украины». Чутким ухом наследника Бродский слышит здесь тот самый вызов, который побудил Пушкина написать «Клеветникам России» и «Бородинскую годовщину»: «Еще ли северная слава / Пустая притча, лживый сон? / Скажите: скоро ль нам Варшава / Предпишет гордый свой закон?»

    Античность, море и Понт для русского поэта неизменно дают Крым

    Обстоятельства, в 1991–1994, конечно, мало располагающие к пушкинской воинственности. Но что остается русскому человеку в бессилии, выученном за ХХ век? Уж конечно, завещанное Ахматовой великолепное презренье, отливающееся в «с богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!».

    Исполнение наследственного долга давалось Бродскому непросто. Тут и определенная культурная и психологическая среда, которая выкармливает внутреннего Шендеровича, время от времени опорожняющегося чем-то вроде пакостного «Представления».

    Человек с большими амбициями, Бродский не стеснялся казаться тем, кем он не был. Некий привкус самозванства в его претензиях интеллектуала, особенно высветившийся в англоязычных эссе, отмечался не раз. Джон Ле Карре буквально разгромил его попытку вывести феномен шпионской «Кембриджской пятерки» из особенностей английского университетского образования, о которых Бродский имел самое приблизительное представление.

    Но было нечто, что вытягивало Бродского из этой хлестаковщины. Это тот самый классицизм, античная тема, создавшая Бродскому особое место в русской поэтической традиции, обозначившая, что он больше чем приемыш последней в роду, что он действительный наследник.

    Происхождение античных мотивов у Бродского довольно прозрачно – они были как бы посредником между крайне неприятной советской действительностью 50-70-х, крайней примитивностью тогдашнего литературного и выразительного мира и естественной тягой поэзии к возвышенному.

    О России той эпохи непросто было писать как о России, не валясь на пол в шашлычной низкого штиля. Можно было, конечно, уйти в рощи березок или ратные подвиги поля Куликова, но все это, по большей части, лежало вне актуального для Бродского опыта.

    Но мир, сформировавший Бродского, был другим. Это был холодный и прекрасный мир имперского Петербурга. Мир александровского и николаевского ампира. Мир классицизма, гордо осуществленного в небывалом масштабе и роскоши среди балтийских болот.

    Античное было тем магнитом, на который ловилось все возвышенное в современности, оно делало переносимой современность, не давало задохнуться в водке и матерке, не позволяло миру схлопнуться до пространства между положенными на мужские плечи женскими ногами (один из навязчивых образов у Бродского).

    Античность позволяет всему, чего коснется перо поэта, придать патину исторической, а то и метафизической подлинности. Вспомним еще раз посмертную оду Жукову: «Блеском маневра о Ганнибале / напоминавший средь волжских степей. / Кончивший дни свои глухо в опале, / как Велизарий или Помпей». Этим уподоблением сразу отменяется уместность всех обывательских разговоров о «трупами завалили», «ползал на коленях перед тираном» и т.д.

    Антикизированное большое пространство для Бродского – империя. Империя – это политическая интерпретация живого скульптурного космоса. Не знаю, читал ли Бродский Шпенглера, но его образ империи как торса удивительно близок к интерпретации философом античного космоса как идеального скульптурного тела. Империя – это торс, иной раз лишившийся головы и руки, превратившийся в музейную реликвию, но от того не менее прекрасный.

    Причем империя для Бродского – это, неизменно, Рим. Его переживание античности, как и положено для человека, укушенного ампиром, – это всецело римское переживание. Хотя сам себя в римском имперском космосе он может мыслить греком (как еврей в русском имперском космосе).

    Античность, море и Понт для русского поэта неизменно дают Крым. Бродский – автор одного из самых сильных крымских текстов в русской литературе. Это имеет вполне естественное объяснение. Поэзия есть «сопряжение далековатых идей», взрывное возникновение новых смыслов при соприкосновении различных и зачастую несовместимых культурных рядов.

    И в этом смысле Крым сам по себе сплошная поэма: конфликт гор и моря, конфликт Греции и Скифии, конфликт Византии и Генуи, русских и крымских татар. Здесь мимо древних греческих стен может проходить современный крейсер, а начав прогулку в I веке нашей эры, ты заканчиваешь ее в XXI. Крым производит поэзию, как кислород, порождая смысловые взрывы почти независимо от твоей воли.

    Только полным отчуждением русской интеллигенции от Крыма в эпоху его украинизации я могу объяснить тот факт, что крымский текст «Писем» так редко считывается нашими современниками, полагающими, что речь идет о некотором воображаемом имперском пространстве на Средиземном море.

    Но Бродский исключительно локально конкретен, педантично задавая координаты, впрочем и без того очевидные его тогдашним читателям:

    Понт шумит за черной изгородью пиний. 

    Чье-то судно с ветром борется у мыса. 

    На рассохшейся скамейке  Старший Плиний. 

    Дрозд щебечет в шевелюре кипариса. 

    В Крыму Бродский нашел свою идеальную империю – источник вдохновения, любования, истончения грустных мыслей. Честно, не могу себе представить его сегодня выступающим за пребывание этого осколка империи в сальном гузне гетманов-вертухаев.

    Это было бы таким унижением всей поэзии Бродского от ее дерзкого начала и до не менее дерзкого финала, что после этого пришлось бы говорить о поэтическом самоубийстве. Перед выбором которого жизнь Бродского, впрочем, и не поставила, однако оставила ясные координаты – где бы он находился, руководствуясь логикой своего поэтического мира, а не конформизмом карьерных амбиций.

    Развитое чувство долга перед русской поэтической традицией вряд ли бы позволило ему дезертировать тогда, когда отвратительное бегство из языка Пушкина в «сад Меттерниха» грозило бы превратить в развалины лучшее из пространств его империи.

    Мы, оглядываясь, видим лишь руины. Но это, право же, не повод, чтобы Руиной становилось и все перед нашим взором.


    Вы можете комментировать материалы газеты ВЗГЛЯД, зарегистрировавшись на сайте RussiaRu.net. О редакционной политике по отношению к комментариям читайте здесь
     
     
    © 2005 - 2020 ООО «Деловая газета Взгляд»
    E-mail: information@vz.ru
    ..............
    В начало страницы  •
    На главную страницу  •