Глеб Простаков Глеб Простаков Запад готовится перенести конфликт с Россией на море

Война с Россией на море, где США чувствуют себя более уверенно, чем в сухопутных конфликтах, может всерьез рассматриваться демократами как возможность избежать выборов как таковых.

30 комментариев
Вадим Трухачёв Вадим Трухачёв Большая геополитика Орбана с «местечковым» отливом

Играя в большую геополитику, премьер Венгрии Виктор Орбан стремится добиться вполне «местечковых» целей. Но для их достижения ему понадобятся Россия, Турция, Китай и, конечно, Евросоюз. И Украина в качестве объекта.

0 комментариев
Дмитрий Орехов Дмитрий Орехов Почему англосаксы создали культуру лжи

Выкрутив до предела ручки громкоговорителей своей информационной машины, англосаксы убедили самих себя, что это именно они до сих пор брали верх во всех мировых конфликтах. Правда, они не заметили другой процесс: в последние сто лет они стремительно теряли уважение мирового большинства.

26 комментариев
23 ноября 2009, 10:00 • Авторские колонки

Леонид Радзиховский: Дымовский огонь

Леонид Радзиховский: Дымовский огонь

Майор Дымовский – один из самых занятных ходячих градусников нашего общества. Поэтому историю с ним стоит рассмотреть в нескольких аспектах.

Дымовский, Путин, Нургалиев

Как известно, первое требование «ходока с ружьем» было вполне патриархальным: чтобы его принял Царь.

В дальнейшем г-н Дымовский сменил милость на гнев – заявил, что встреча с Путиным ему и даром не нужна, что он, Дымовский, «отказывается встречаться с Путиным», – пусть, мол, народ говорит с Путиным. А психотерапевт – с Дымовским…

От этого тлеющего в обществе огня и тянет дымовским…

Но опуская конкретные подробности «из жизни Дымовского», хочу сказать – благо такие случаи почти наверняка повторятся, – что Путин (Медведев) никогда не примет офицера МВД с «доносом на гетмана-злодея царю Петру от Кочубея», с публичными обвинениями в адрес МВД, министра (Нургалиева или любого другого).

Разберем ситуацию в принципе.

Мои коллеги совсем не спокойны: как же так, Путин получает неверную ведомственную информацию, Путин замкнут на высших начальников, майор дает возможность разомкнуть этот порочный круг вельможного самообмана, выйти из потемкинской деревни в чистое поле, а Путин не желает «узнать правду».

И не пожелает.

Как все знают, чиновник Башмачкин добился приема у генерала и «изъяснил, с прибавлением даже чаще, чем в другое время, частиц «того», что была-де шинель совершенно новая, и теперь ограблен бесчеловечным образом, и что он обращается к нему, чтобы он ходатайством своим как-нибудь того, списался с г. обер-полицмейстером или другим кем и отыскал шинель. Генералу, неизвестно почему, показалось такое обращение фамильярным.

– Что вы, милостивый государь… Не знаете порядка? Куда вы зашли? Не знаете, как водятся дела? Об этом вы бы должны были прежде подать просьбу в канцелярию; она пошла бы к столоначальнику, к начальнику отделения, потом передана была бы секретарю, а секретарь доставил бы ее уже мне…

– Но, ваше превосходительство, – сказал Акакий Акакиевич… – Я ваше превосходительство осмелился утрудить потому, что секретари того… ненадежный народ…

– Что, что, что? … Откуда вы набрались такого духу? Откуда вы мыслей таких набрались? Что за буйство такое распространилось между молодыми людьми против начальников и высших?»

«Значительное лицо» Гоголя был вполне справедлив: г-н Башмачкин – и впрямь злой бунтовщик «хуже Пугачева», какой бы жалостный вид ни имел! Он предерзко отрицает служебный порядок, табель о рангах, т. е. совершает единственное серьезное преступление в бюрократическом мире. Замахивается не на отдельного нерадивого «секретаря», а презирает всю систему координат.

Субординации нет – мир рухнул и разлетелся в брызги.

«Если Бога нет, то какой же я после того капитан?»

Впрочем, без всякой философии и мерлехлюндии в нашем сегодняшнем случае все совсем просто: принять человека, который обвиняет МВД, разрешить ему скакнуть через голову Нургалиева значило бы не только нанести прямой удар «по этой голове», но и вообще обрушить всю Вертикаль внутри МВД. Даже если никаких «решений» по доносу Дымовского принято не будет, даже если его обвинения будут отвергнуты – это уже в принципе ситуацию не исправит.

В любом случае, создан прецедент: любой офицер (или рядовой МВД) получает карт-бланш на прямую борьбу с своими начальниками. И борьбу заведомо безнаказанную. Больше того – одобренную (санкционированную) высшей властью.

Принять Дымовского значило бы отдать приказ: «Огонь по штабам МВД!»

Ясно, что Путин (как и Медведев, да и кто угодно другой) на такое безумие пойти не может.

Никакой Дымовский не станет тараном, рушащим МВД, дымовой шашкой, подброшенной в окно Нургалиеву.

Другое дело, что вся эта дурацкая история обнажила «точку перелома» Вертикали: в созданной Системе чиновники (не один же Дымовский!) не верят ни депутатам, ни СМИ, ни судам, в качестве первой и последней инстанции остается только сам Глава Вертикали. Чуть не написалось – сам Господь…

Что, конечно, печально. И конечно, долго так управлять страной – невозможно. Необходимо повышать авторитет «предыдущих ступеней». Для чего, очевидно, необходимо менять саму Вертикаль – а как именно, никто понятия не имеет.

Но речь сейчас не о Вертикали, а о более частной организации – об МВД.

Майор Дымовский – один из самых занятных ходячих градусников нашего общества (Фото: ИТАР-ТАСС)
Майор Дымовский – один из самых занятных ходячих градусников нашего общества (Фото: ИТАР-ТАСС)
«Кто с тобой работает?» Стоит ли кто-то за Дымовским (кроме ЦРУ и мировой закулисы), гадать бессмысленно. Во всяком случае, у меня такой информации нет. Поэтому согласимся, что никто его не «крышует», не «подсыпает Дымовского», что он действует сам.

Так на что же он надеется? На сочувствие общества.

Верно надеется: общество сочувствует. Не потому, что интересуется содержанием его путаных обвинений, а потому, что без него твердо знает: «менты – козлы». И любое подкрепление «ментофобии» вызывает безусловную поддержку – пусть пока и не такую сильную, как в свое время оказывалась Гдляну и Иванову с их «разоблачениями партийно-милицейской мафии».

Образ врага

Откуда, собственно, мы – обычные граждане – знаем, что «менты – козлы»?

Сошлюсь на личный опыт – обычные встречи с милицией, при получении паспорта или когда вас просят быть понятым в метро, не производят ни чарующего, ни шокирующего впечатления. Ясно – это не рождественские сказочки про «американского полицейского, который показал дорогу, подвез, да чуть ли не денег одолжил». Наш мент неулыбчив, нелюбезен – точь-в-точь как мы сами. Опять же, повторяю – это всего лишь мой личный опыт, не более.

Был у меня случай, когда обокрали, а милиция ничего не нашла (да не особо и искала). Но и эта ситуация тоже не породила классово-расовой ненависти к ментам – иного и не ждал и очень удивился бы, если бы что-то нашли. У меня нет машины, но как гаишники тормозят водил, я видел. По моим живым наблюдениям, случаи прямых взяток далеко не так часты – максимум треть. И, опять же, ярости благородной у водителей не вызывают – обычно они сами что-то нарушили, хоть по мелочи.

Рискну предположить, что у большинства благонадежных граждан опыт общения с милицией примерно такой же.

Но при этом у того же молчаливого большинства сложилось убеждение, что менты а) бандиты, б) хуже бандитов, более безнаказанны, в) от них, от мусоров – чуть ли не главная реальная опасность в нашей жизни.

Откуда это убеждение?

Беру на себя смелость утверждать: оттуда же, откуда мы узнаем все про этот большой и сложный мир – про президентов, резидентов, кинозвезд, адронный коллайдер и африканских гиен.

Из СМИ.

Годами государственные СМИ лепят образ врага из – Америки, Грузии, «оранжевых», либералов, Чубайса, Кудрина, 1990-х, олигархов, «мировой закулисы»…

Что ж, результаты – и совсем не слабые – достигнуты на всех означенных направлениях.

Но беда лишь в том, что все названные враги – далеко.

Милиция – рядом.

Из нее те же самые СМИ (а еще активнее – оппозиционные СМИ) тоже яростно лепили тот же образ. Как и из «чиновников вообще». Но, перефразируя классика, СМИ как бы говорят: «Из всех чиновников самые отвратительные сволочи – менты».

Причем «лепить образ врага» – это совсем не всегда значит врать.

Больше того. Очень редко надо что-то выдумывать, даже сгущать краски. Нет. Говорите правду, только правду, ничего, кроме правды, но – не всю правду, и чуть-чуть «организуйте контекст». Другой лжи уже и не нужно.

Например, слова «среди ментов есть и честные» или даже «большинство милиционеров – честные люди» тоже произносятся, всегда произносятся, но с таким же скучно-постным выражением лица, как слова «мы очень хорошо относимся к грузинскому народу», «американцы – наши партнеры», «далеко не все мигранты – преступники», «к тем олигархам, кто заработал деньги по закону, нет претензий», «большинство евреев не виноваты в том, что они евреи» и т. д.

Серым по серому пишутся вот такие отмазочки, а потом – чирк живой спичкой – и загорелось, и сгорела эта серенькая бумажка в огне праведного гнева.

После бесполо-корректных общих рассуждений следует смачный, подробный, конкретный – и абсолютно честный! – рассказ про то, как менты избили-убили-опустили. Дальше немножко «брызнули «евсюком» (Боже, как осточертел этот козел!), и эмоциональное обобщение готово, а затем оно закрепляется, переходит уже в рефлекс.

Мент – в лучшем случае вымогатель, в худшем – насильник и потенциальный убийца.

Образ врага готов, отпечатан и закреплен.

Откуда это убеждение? Из СМИ (Фото: ИТАР-ТАСС)
Откуда это убеждение? Из СМИ (Фото: ИТАР-ТАСС)
Закреплен он, кстати, не только СМИ, но и с помощью кино. Как известно, два главных киногероя всех времен и народов – полицейские и воры. Почему взрослые дети во всем мире обожают смотреть только «про это» – особый вопрос, но все знают, что дело обстоит именно так.

И здесь тоже интересная штука.

Во-первых, душеспасительных героев а-ля Санаев (помнит ли еще молодое поколение, что это за артист?) или «ЗнаТоКов» больше не снимают. В фильмах и сериалах все больше менты – продажные преступники или «крутые рейнджеры», которые, правда, стреляют и убивают бандитов, но сами, во всяком случае, на добрых дядюшек не похожи. Показывают, конечно, и «хороших милиционеров» (Каменская или «менты разбитых фонарей»), но они как-то совершенно не накладываются на реальную милицию. Образ врага уже сформирован – и дальше диктует искусству свою логику. То есть «менты-бандиты» воспринимаются как реалистическая картинка и только подкрепляют уже сложившуюся установку, а «порядочные менты» оцениваются как очевидная кино-липа.

Я не утверждаю, что образ «мента-преступника» – злостная клевета. Вовсе нет. Дедукция и здравый смысл говорят, что люди, имеющие возможность вымогать деньги, часто от этого не отказываются. Милиционеры – предполагаю – не какая-то особо вредная порода обезьян с палочками, просто эти чиновники в мундире поставлены в такие условия, когда «использовать служебное положение в корыстных целях» легче, чем многим другим категориям граждан. Плюс к тому, они (милиционеры) поневоле привыкают к насилию, слишком знают беспощадную изнанку жизни… Да и идут в милицию, наверное, часто те, кому нравятся власть и насилие. Словом, много причин далеко не быть ангелами!

Но, еще раз, образ «оккупантов из МВД» в каких-то очень важных, а может, и решающих деталях – все равно результат «художественной штопки реальности».

Разница между совершенно реальными преступлениями милиционеров и «милицией, как преступной организацией», «ОПГ в погонах» на самом деле только в одном.

Являются ли эти преступления «нормой жизни» в милиции – или все-таки «исключениями».

Счет забитых и посаженных

Живой и правдивый рассказ не заменишь мертвой статистикой. Тем более несчастному избитому, униженному, изувеченному человеку и его родным эта статистика не поможет, не утешит. Наоборот – для них она звучит как злая издевка. Но для остальных людей, для оценки реальной ситуации, в которой мы живем, важны не только эмоциональные рассказы, но и оценка вероятности таких происшествий. Живем-то мы все равно в мире вероятностей. Только исходя из оценки вероятной опасности, садимся в самолет, в автомобиль, вообще, выходим на улицу, где есть и бандиты, и сосульки, и гололед…

Словом, вот цифры, позволяющие, как мне кажется, оценить меру опасности и преступности ментов.

В 2003–2009 годах погибли «при исполнении» 2 655 сотрудников МВД. Если учесть, что в это число входят убитые в ходе боевых действий в Чечне и постоянно погибающие на Северном Кавказе, и вычесть их из общего числа, то окажется, что в год «в остальной России» гибнут менее 200 сотрудников МВД. Это, конечно, много, но, вообще-то, в МВД около 2 миллионов сотрудников. Так что шанс погибнуть у одного из 10 000. И если вы прослужили 20 лет, то вероятность быть убитым за все время службы, соответственно, 0,2%. Да, «наша служба и опасна, и трудна», но по цифрам-то не больно и страшна. По крайней мере, не страшнее, чем у шофера или рабочего на вредном производстве.

Кстати. Всего в год в России убивают 20–30 тысяч человек, одного на 5–7 тысяч. Так что у любого из нас статистических шансов быть убитым больше, чем у милиционера «при исполнении».

Вот вам и романтическая «борьба на переднем крае»…

Преувеличено, по-моему, и впечатление о «ментовском терроре». Сколько ни повторяй волшебное «евсюков», но, по официальной статистике, в год при применении милицией огнестрельного оружия гибнут около 150 человек. Опять же – из 20–30 тысяч убитых… То есть прямые «жертвы милиции» – это где-то 0,5% от общего числа «криминальных трупов». К тому же большинство из погибших все же не невинные школьники – кто-то же убивает тех самых милиционеров… И даже если считать, что многие жертвы скрываются, даже если добавить куда большее число людей, избитых (забитых до смерти) в той же милиции и т. д., – на «ментовской террор» все это совсем не тянет. Нет, по статистике, отнюдь не милиция – главный источник угрозы для рядовых граждан! И, кстати, не «бандиты» – а сами граждане. Подавляющее большинство насильственных преступлений – бытовуха. Народ выясняет отношения с родными и близкими. Вот друг друга, видно, и надо бояться…

Да, «наша служба и опасна и трудна», но по цифрам-то не больно и страшна (Фото: ИТАР-ТАСС)
Да, «наша служба и опасна и трудна», но по цифрам-то не больно и страшна (Фото: ИТАР-ТАСС)
За год в России осуждаются за уголовные преступления около 1 миллиона человек (на примерно 100 миллионов взрослых граждан), т. е. один человек из 100. При этом за год осуждают около 2 тысяч сотрудников МВД (данные 2007 года) из 2 миллионов милиционеров и гражданских работников министерства. То есть одного из 1000, пропорции в 10 раз меньше, чем в целом по населению. Это у людей-то с оружием и властью, людей, постоянно вовлеченных в «конфликтные ситуации». Да они прям святые…

Очевидно, что против своих дела заводят неохотно, укрывают и т. д. (как и в любой корпорации). Статистика, вне всякого сомнения, очень слабо отражает реальную преступность среди милиции. Все так. И все-таки тяжкие преступления укрыть тоже тяжко… В общем, даже если считать, что против милиции заводят дело только по каждому десятому реальному преступлению ими совершенному (!), то и тогда это будет всего лишь обычная средняя норма по населению в целом.

Так что думаю, что более или менее адекватная оценка такова: если не считать мелких взяток (ГАИ и т. д.) и платы за охрану (а как отличишь эту легальную плату от «крышевания»?), в смысле собственно насильственной преступности милиционеры в среднем, во всяком случае, не более криминогенны, чем все мы – население.

В общем, легенда об «опричниках», «орде», «главной угрозе безопасности граждан», по-моему, не слишком выдерживает проверку цифрами. Все-таки на 500 раскрытых милицией дел приходится всего одно против них возбужденное. Так что этот институт скорее оправдывает свое существование, чем свою мрачную славу.

Хотя, как говорят, в Европе преступность у полиции ниже, а раскрываемость – выше. Но было бы странно иначе: ведь и по другим социальным параметрам у них ситуация значительно лучше, чем у нас.

Снять мента и подломить лавку

Понятно, на читателей газеты ВЗГЛЯД приведенная статистика не окажет никакого влияния. Если на что и повлияет, то на отношение ко мне. «Купленный», «продажный», «кто с тобой работает …», «желаю тебе попасть в обезьянник – потом поговорим!»

Что ж – если установка есть, ее не сломаешь.

Итак, образ врага-мента – есть. И он прочный.

Так бывало.

Первый опыт «шельмования милиции» (извините за бюрократический новояз) мы имели в «ту перестройку». Кто помнит всю эту киночернуху конца 1980-х – «Телохранитель», «Штемп», «Приют странников» и т. д. и т. п.

Рядовой мент еще может быть героем (непременно «героем», меньшим в кино никого не заманишь). Но полковник – уже гад, а как до генерала дослужился – крестный отец… Впрочем, то же относилось к любым генералам – военным, штатским и т. д.

Удивительное дело, но сегодняшние, вполне рептильные и благонамеренные СМИ и кино идут по той же логике!

Что касается практических последствий, то надо сказать, что пиар-разоблачения «оборотней в погонах» отнюдь не привели к улучшению состава милиции и ее работы. Специалисты констатируют: уровень милиции ухудшился по сравнению с проклятыми советскими временами – как и уровень врачей, скажем… Понятно, что этот факт дает новую неиссякаемую почву для журналистского гневного пафоса…

Надоело оправдываться, но придется еще раз заняться любимым делом: нет, я не считаю, что разоблачать милицию не нужно. Нужно, необходимо. Не считаю, что надо лить на них патоку в стиле советского агитпропа. Не надо. Не считаю, что о милиции (ФСБ, прокуратуре и т. д.) надо, как о мертвых – или хорошо или никак.

Но я лишь смиренно констатирую факт – после всей этой расчудесной критики лучше не стало, хуже стало. Да, «после того не значит вследствие того». Да, проблемы милиции – не в журналистах, а в самих милиционерах, в их системе, начальниках и т. д.

Но верно и другое: злая (и часто несправедливая) критика ничуть не улучшила положение дел в критикуемой отрасли. «Газета выступила – что сделано?» Плохих ментов сняли, надеялись, что станет лучше, а получилось, как всегда…

Каков выход? Боюсь, никто не скажет. Усиливать независимый контроль прокуратуры, усиливать департаменты собственной безопасности… Кто не знает этих скучных банальностей. Это плохо работает – факт. Но более смелые и радикальные меры работали в нашей системе еще хуже – это ведь тоже проверено.

Впрочем, большинству из нас, к счастью, от конкретной работы милиции ни тепло, ни холодно. Нас защищают не действия милиции (когда нужны действия – уже поздно), а общее ощущение, что она – какая бы она ни была – все-таки существует. Вот это соображение сдерживает и уличную преступность, и преступность вообще. Милиция предупреждает преступления не своей «профилактической работой», а просто фактом своего существования… хотя бы где-то на горизонте. Микробы и вирусы врачей не боятся – эффективность медицины зависит только от ее (медицины) функционирования. А преступников милиция все-таки сдерживает – в этом чуть ли не основное оправдание ее существования.

Правда, в какой-то момент может наступить окончательный маразм общества – когда бандитам сочувствуют больше, чем милиционерам, когда формируется презумпция вины мента и невиновности его жертвы (а «жертвой» считается всякий, кто попал в «ментовскую мышеловку»). Это означает уже крах государства – сигнализация отключена, можно брать квартиру, ментов убрали – можно подламывать лавку. Так было в 1917 году, почти так – в 1990–91 годах.

Пока что мы от такой стадии общественно-суицидальных настроений еще далеки. Но движение в эту сторону есть.

И причины его просты.

Люди – и вот здесь они как раз вполне адекватны – видят в милиции только аппарат голого насилия, более или менее корыстного, а часто и прямо преступного. Да, слухи о размерах «ментовского беспредела» раздуты. Но принцип верен – полное отчуждение людей от милиции, этой чужой и грубой силы. Скорее всего, если не нарываешься, ты в их руки не попадешь, но если уж попал – не выпутаешься, во всяком случае, свои права не защитишь, слишком они у вас с милицией не равны. А значит – и полное отчуждение от власти, концентрированным выражением которой является милиция. И вот такое отношение действительно опасно. И виноваты в нем, конечно же, не люди, а власть.

От этого тлеющего в обществе огня и тянет дымовским…

..............