«Хватаюсь за лезвие ножа». Хроника подвига воспитательниц в Бугуруслане

– Плакать пока не получается, – говорит Людмила Платонова, музыкальный руководитель Детского сада присмотра и оздоровления №1, Бугуруслан, Оренбургская область. – Сколько дней прошло, надо бы плакать, а не о чем, вроде. Хотя от плеч и вверх по шее зажало примерно все. Как струна дрожит вообще.

– Как одна осталась, проплакалась – и спала потом, кстати, как убитая, – вспоминает Лия Галеева, воспитатель того же детского сада. – И с родителями маленьких поплакали следующим утром, как они ребят привели к нам. Я вот Людмиле Юрьевне говорю: думать о том, что все могло случиться по–другому – тоже повод для слез. Особенно когда просто надо же поплакать.

На двери в просторный зал, где столики, стульчики и книжки-игрушки, нарисована рыбка и написано «Группа Аквариум». В первом бугурусланском детсаду два корпуса – один поновее, другой вот этот, 1938 года. Ремонт, впрочем, вполне современен, только бережно отреставрированные двери остались едва ли не с прежних времен: массив, крепость, мощь.

– И еще укрепляем, – чуть перекрывая дрель, сообщает Оксана Рябова, заведующая детским садом №1. – Еще лучше делаем, чтобы вообще никогда никто…

– А делает все Руслан наш, – говорит Лия Галеева. – Он вахтовик, нефть-газ. Но когда дома – все, что ни попросим, для садика смастерит.

Руслан – папа одного из детей группы «Аквариум». К разговору о причинах укреплять и без того надежные двери он не расположен. Руслан, как и другие родители, поставлен перед фактом: было нападение на детский сад, нападавший – «явно неадекватный господин с ножом», как его называет воспитатель Галеева – задержан, угроза для детей миновала. И вроде бы надо выдыхать, а особо нечем. Потому что картины нападения у тех, кто при нем непосредственно не был – то есть мам и пап, – куда более яркие, чем у Лии Наилевны и Людмилы Юрьевны. Которые в два женских лица, татарское и русское, нейтрализовали «господина с ножом» и сдали на руки приехавшим на вызов росгвардейцам.

– Ну да, у родных, когда за деток переживают, воображение в двойном, тройном режиме скачет. А мне ничего представлять не надо, – подтверждает Лия Галеева. – Но начиталась я всякого за эти дни. И скрутила я его, и завалила, и в подвал унесла...

– Читал, кстати. Не так все было?

– Подвал у нас есть, но в другом корпусе, – говорит Галеева. – Который новый. Рабочий подвал, под укрытие оборудован на всякий случай. А скрутила-завалила… Он – метр восемьдесят восемь. И я – метр пятьдесят два, – смеется Лия.

И даже не сказать, чтобы нервно.

* * *

Подозреваемого – обозначим его литерой М. – в детсаду до того никто не видел. Сам не здешний, хоть семья из Оренбуржья. В Бугуруслане 25-летний М. живет пару лет, нигде не работает, но родители его – можно сказать, богаты. Потому квартира у М. своя и в неплохом доме, аккурат неподалеку от первого детсада. Ремонт, судя по рассказам силовиков, побывавших «в адресе» у подозреваемого, совсем недавний и хороший.

– А что засрана изрядно, так это обычное наркоманское, – поясняет один из побывавших. – Пакетики, расфасовочки, приспособления. В остальном – слово за следствием, потом суд. Ну… не Леонид Семеныч по сложности, я так скажу.

Судя по картинам тяжелой зависимости, особые усилия – вроде тех, что приходится предпринимать положительным героям передачи Леонида Каневского «Следствие вели…» – бугурусланским следователям и вправду потребуются едва ли. Вопросов, если судить с дилетантской стороны, не так много. Например, с какой именно дури М. ринулся в детсад (здесь подскажет экспертиза). Как перемахнул высокий забор детского учреждения – и не помогли ли ему в этом сугробы снаружи от забора, и если да, то кому дальше за сугробами в этом плане следить. Ну и боковую дверь в корпус – современную, закрытую честь по чести, тут без вариантов – М., согласно протоколу «находившийся в состоянии опьянения», просто вырвал. Так что теперь придется думать, как и крепость запоров увеличить, и против той же пожарной безопасности не согрешить. Во всех садиках Бугуруслана, а здесь их 17, на 3 тыс. ребят.

– Начинается проверка всех наших учреждений на предмет соблюдения антитеррористического законодательства, работоспособности всех элементов защиты, – говорит Дмитрий Дьяченко, глава муниципального образования «город Бугуруслан», то есть мэр. – Прокуратура помогает. Заделать все двери-окна бронированными плитами во всех присутственных местах – не вариант. Но укреплять – безусловно будем. И сами учреждения, и бдительность сотрудников. У Лии Наилевны и Людмилы Юрьевны всем их коллегам есть чему поучиться.

* * *

– Учения у нас периодически проводят, – подтверждает воспитатель Галеева. – По беспилотникам, по террористам, по вооруженным нападениям. Но если бы меня спросили до всего: «Лия Наилевна, вот зашел такой человек, что вы сделаете?» – сказала бы «я не знаю». Все на интуиции, на материнском инстинкте.

– А у вас сколько?

– Моих двое. И здесь 20. Они же тоже мои, а в ответе за них я даже больше.

В тот день, правда, было – «считайте, что везение», говорит Лия Галеева:

– Детей–то в садик мало пришло. Мороз был ночью и утром, потому всего десять человек ребят налицо, то есть половина. Спокойно спали, ничего не предвещало. Людмила Юрьевна сети плела у себя, по соседству.

– Этот узор называется «джи», – показывает Людмила Платонова на будущую маскировочную сетку. – Есть другие, каждому военному делу свой. Какие надо, мне говорят, я нужным узором и плету.

Музыкальная комната у Платоновой большая, станок – под треть ее будет. Сети для передовой музыкальный руководитель детсада №1 плетет уже три года.

– Никого у меня там [на СВО] нет, – качает головой Платонова. – Просто, наверное, сама эмпатичная по жизни. Как услышала клич – банки консервные собирают, под окопные свечи, – стала собирать, много собрала. Потом говорят: «Нужны подушки» – старые, списанные. Под руку, под ногу раненым – одноразовые, потом навсегда подушку списать. Сад наш сто подушек дал – из других садов материалами помогли, наши девушки все сделали.

С сетями, говорит Платонова, вышло чуть иначе:

– Появился станок. Первые сетей семь плести много народу было. Где–то с десятой осталась я одна.

Оценивать тех, кто плести перестал, женщина не хочет:

– У всех свои дела, это нормально. А я сказала, что не сдамся. Если все хорошо, если меня никто не отвлекает, плету сеть за две недели. Одна.

За три года Бугуруслан, помимо многого прочего, дал фронту более трех сотен сетей: плетут, понятно, не только в первом детсаду. 45 штук – соло детсадовского музработника Платоновой.

– У детей сейчас занятий нет, – объясняет она, навязывая узор «джи». – К урокам готовлюсь дома. Играть на пианино мне вообще готовиться не надо: закончила музыкальное училище, читаю с листа… Вот тогда тоже: дети спят в комнате, где Лийка наша. Я вяжу, вяжу. И вдруг – снизу по лестнице – он.

* * *

– Мораль одна: в наше непростое время, к сожалению, остались те, кто не защищен от пагубных привычек, – говорит мэр Дьяченко. – И распространение известного рода веществ так или иначе никуда не делось – несмотря на то, что службы наркоконтроля работают, считайте, в круглосуточном режиме.

Бугуруслан, объясняет глава города, находится на трех границах. Две региональных и одна государственная: на севере Татарстан, западнее – Самарская область, а вниз по карте – Казахстан.

– Все это дает возможность для различных курьерских моментов, связанных с запрещенными субстанциями, – признает мэр города. – Регулярно доблестная полиция находит, ловит и сажает подобных персонажей. Но определенные эпизоды, как видим, имеют место быть. Ну, а хрупкие женские плечи – которые нам всем нужно беречь – в напряженной ситуации действуют быстрее, эффективнее и стрессоустойчивее любого, скажем так…

Дьяченко задумывается.

– Джеймса Бонда того же, господи, – говорит, наконец, он. – Особенно когда злодей куда опаснее киношных.

– Вот он зашел в музыкальный зал, – восстанавливает ход событий Людмила Платонова. – Забежал, заметался. Разворачивается действие… То есть он за мной гонится. Кидается всем, что есть, разбрасывает игрушки – я даже не убирала еще толком, вдруг потребуется [для следствия]. Засовывает руку в карман. Я гляжу туда – а из кармана лезвие ножа высовывается... Понимаю, что надо предупредить всех. Что у нас тут человек, и что человек у нас тут неадекватный.

– Я сижу здесь, – показывает Лия Галеева. – Дети спят в соседнем зале. Слышу – Людмила Юрьевна кричит: «Лия, беги сюда, быстрее!» Я спокойно встаю, иду – и встречаю их у двери в группу, в маленьком коридорчике. Этот… господин с ножом и Людмила Юрьевна – которая от господина назад пятится. Господин на нее быстрым шагом идет, Людмила кричит.

– Лица не запомнила поначалу, только глаза – и по ним видно, что неадекват полнейший, – говорит Людмила Платонова. – Ору, да: «Лия, Лия!» А дальше-то как? Лестница рядом, убежать по ней на выход, от опасности – самое простое. Но мы же не одни, у нас дети…

* * *

Педагог Платонова руководит музыкой в детском саду с 2016 года. До того преподавала фортепиано в школе искусств. Тут десять и там набралось 30; итого – 40 лет чистой педагогики.

У Лии Галеевой всего стажа – восьмой год. И в воспитатели она попала совсем не сразу. Хотя, говорит она, хотелось еще с детства:

– У меня есть старшая сестра и младший брат, пять лет разницы у нас. Я его всегда отводила в садик. Тетя моя, папина сестра, работала в яслях. Час до школы мне, а я у нее сижу, с детьми играю. Ну тогда уже все понятно было, куда мне надо.

При всей понятности «куда надо» получилось не сразу. После девятого класса выяснилось, что можно поступить в Бузулукское педучилище, но от родного села Асекеево выйдет далековато – больше ста километров.

– И автобусы не часто ходили, как сейчас. Неудобно ездить. А здесь, к Бугуруслану – электрички и пара десятков километров от родины, – говорит Галеева. – Поэтому сельхозтехникум и аграрный университет, филиал тут хороший.

На последнем курсе – замуж, потом декрет. Затем вторая дочь, в 2015 году.

– Привожу младшую в ясли, а мне говорят: «Нужен младший воспитатель, не хочешь?» И в течение недели все решилось: я – нянечка. А потом предлагают отучиться на воспитателя – вторым высшим, переподготовкой. В Набережных Челнах пединститут есть, и сестра там теперь живет. Вот, очно–заочно отучилась…

Если судить по образованию, то Лия Галеева – третий педагог в семье. Далее – нюансы:

– Маме – ну считайте, не пошло. После учебы провела два года в начальных классах, потом декрет, то-се. В результате – бухгалтер. Сестра закончила тот же вуз, что и я – педагогический в Челнах, – а работает в отделе кадров. А у меня, – улыбается Галеева, – все наоборот! Вторым вузом отучилась – и вроде бы пригодилась...

* * *

– Я подумала, – вспоминает Людмила Платонова, – что нам надо закрыть двери [в группу]. Да, на щеколду, но двери – видите, старые, советские. Могли бы выдержать, почему нет.

– Он дергает, дверь открывается, – распахивает вход в «группу Аквариум» Лия Галеева. – Хотела дальше в проеме баррикаду сделать, из чего под руки попадется, мебель какая. А поздно.

– Здесь ножом махал, – рубит воздух Людмила Платонова около одной из кроваток. – Потом тут, – еще один взмах, возле другой. – Чистый «Танец с саблями». На эту кроватку выдвинутую они с Лийкой упали, потом здесь на пол.

– Тут у нас потасовка некоторая возникает, – подтверждает Лия Галеева. – Ну как потасовка – мои полтора с небольшим, его метр девяносто без мелочи.

Более всего Лия Наилевна удивлена тому, что ей запомнилось все. До деталей, уверяет она:

– Он все повторял – сначала Людмиле Юрьевне, потом мне – «спрячьте меня, спрячьте меня». Может, на фоне этого… опьянения глюки какие–то пошли, мы же не знаем. Он пытается во-он к тому мальчику подойти, – показывает Лия на очередную пустую кроватку: детей после инцидента временно перевели в новый корпус. – Я его толкаю… ну чем было – собой всей. Он ударяется об стену и идет в другую сторону, где две девочки спят. Конкретно замахивается на детей. Я его опять толкаю. Он не удержался и со всего маху – не падает, а садится на пол. Рядом со спящей девочкой. Вот столько от ребенка до ножа в его руках, – отмеряет воспитатель Галеева по своей ладони.

– То есть, расстояния от ножа до ребенка – считайте, что нет, – уточняет Дмитрий Дьяченко.

До прошлого сентября мэр Бугуруслана водил в детсад №1 своего младшего – «потому что в нашем садике по месту жительства ремонт шел», поясняет он. Именно в эту группу. И к этим воспитательницам.

– Ну и что мне делать? – в очередной раз повторяет одна из них. В данном случае – Лия Галеева. – Я к нему быстро на пол, плечом к плечу, сажусь. И хватаюсь за нож.

– Он же его держит…

– За лезвие, – говорит Галеева. – Да вы не смотрите, рука уже зажила. Для нескольких дней после порезов вообще очень быстро. Удивительно даже.

– А я все думаю, когда можно будет выскочить и на помощь позвать, – продолжает Людмила Платонова. – Дескать, караул, у нас тут человек… нестандартный, ножом машет.

– «Хорошо», говорю, «давай я тебе помогу, спрячу тебя». Он немного расслабляет руки – и я могу, наконец, выхватить у него нож!

* * *

– Вижу, заминка у них – и от детей оба далеко. Что ж, вот момент для меня. Давайте тогдашний мой забег замерять? – предлагает Платонова и бежит вниз по лестнице – Вот открыта дверь. Вот стоит стульчик, его дворник Людмила Федоровна поставила. Вооон там Людмила Федоровна снег разгребает. И я отсюда ей кричу: «Вооруженное нападение, вызывайте полицию!» И – назад, с такой же скоростью. Даже быстрее, наверное, чем вниз бежала.

– Выталкиваю его подальше от кроваток с детьми, ловлю и впихиваю со всей силы в раздаточную комнату. Где еду накладывают, когда обед, – говорит воспитатель Галеева.

– Вбегаю, вижу – Лия с его ножом стоит, крови много. Дверь в раздаточную держит. Ушки на двери есть, а замка-то и нет.

На эту тему
• Премию им. Кеосаяна решено вручить семье погибшего охранника техникума в Анапе
• Оренбургских воспитательниц решили премировать за спасение детей
• Бастрыкин поручил наградить спасшую детей от вооруженного мужчины воспитательницу

– Думаем, чем бы закрыть его в раздаточной. Про стульчик думали детский – стульчиком дверь подпереть...

– Так он бы вынес изнутри…

– Это да. Но так-то даже не стучался, – говорит Галеева. – Сидел тихо. Ну, он же просил его спрятать? Я его спрятала. Он спрятался, сидел тихо. Нам повезло, что он оттуда не выбивался.

– Но риск какой был, что вырвется. А рисковать было нельзя, потому что дети. Поэтому все-таки мы нашли, чем его там запереть, – показывает Платонова в сторону воспитательского стола в игровой комнате.

На столе у воспитателя до сих пор лежит отвертка.

– Как раз в отверстия для замка зашла, что на раздаточной, – отмечает музыкальный руководитель. – Тютелька. Лия вставила, а там и Росгвардия подоспела.

– Минуты за три после вызова, – говорит воспитатель Галеева. – Мы на кнопке, детское учреждение.

– Три минуты – ну как 30 показались. Секунды длинные. Я все думала, что он рваться начнет наружу. Гляжу, а Лия нож-то держит. Я говорю: «Лия, убери нож». Она на стол кладет. Я: «Лия, ты чего?! Убери далеко, чтобы он не увидел, если вдруг». Вот сюда закинула, к игрушкам-неваляшкам. Когда парни в дверь вошли – только тогда выдохнула и говорю «ну, теперь все будут живы-здоровы». Вывели детей в музыкальный зал, положила карандаши, листочков нарвала – «все, садимся, рисуем». Один мальчик плакать начал – наших лиц испугался с Лией...

– Никого он не хватал из детей, как кто-то писал. Они даже не повернулись к нему. Кто во время наших боев головку подымет – один, другой, точно не все… Да на крики наши с Людмилой Юрьевной: «Выкинь нож, зачем сюда пришел». Подымет – да и обратно спать. Детям в этом плане хорошо, четыре-пять – самый возраст, когда понимание жить не мешает, – говорит Галеева. – Ножом махал, а хватать не хватал.

* * *

Детей эвакуировали в соседний детсадовский корпус, раздавали по семьям уже оттуда коллеги-воспитатели. Отписать в общий чат «с детьми все нормально» Галеева, разумеется, успела.

– Лишних вопросов [родители в чате] не задавали, – вспоминает она. – То ли доверие такое нам, за что спасибо. То ли ступор огромный, что понятно. На следующий день, когда осознание произошедшего пришло немножко – ко всем: и к нам с Людмилой Юрьевной, и к ним – с цветами пришли, благодарили очень.

– Особенно те родители, над чьими детьми был нож, – уточняет Платонова.

– Две девчонки могли бы хорошо пострадать, если бы нас с Людмилой не было тут. В нужный момент, в нужное время. Губернатор [Оренбургской области Евгений Солнцев] звонил – лично, через час после всего. Спрашивал, как себя чувствую. Я сказала «все хорошо, в лечении не нуждаюсь, на кухне порезы бывают и побольше, когда готовлю». Ну и тоже благодарил...

Галеевой позвонила и мать подозреваемого М.:

– Мама звонила, извинялась. Я сказала, что передо мной извиняться нечего – я свою работу сделала, чтобы он детям навредить не смог. Каждой маме своего ребенка жалко, каким бы он ни был. Повторяла все «он же не хотел этого сделать». Но сделал же. Есть татарская поговорка «Даже ежик говорит, что его ребенок мягкий и пушистый». Здесь такая же ситуация. Маму я поняла, выслушала – и только одно сказала: «Идите в церковь молитесь за своего ребенка. Что у меня извинений просить? Я вас извиняю». Почему не извинить? Меня он не обидел. На меня целенаправленно не шел. Мозги от моего извинения – или не извинения – у него не поменяются…

* * *

Осознание, что в случае чего даже самое быстрое реагирование росгвардейцев – …в общем, это и остальное подобное к Лии Галеевой пришло позже:

– Сейчас мне страшно, да. Не потому что наркоман с ножом, а потому что дети и ответственность. Всегда знала, что ответственность большая. Никогда не думала, что настолько. Когда гвардейцы пришли, среди них друг мужа оказался – город небольшой, везде знакомые. Я его специально попросила: «Мужу вот сейчас не звони, пожалуйста. Дай мне успокоиться, тогда набирай его».

Дочка в медицинском колледже учится – вот их там как-то поверх всего оповестили, что в первом садике беда. Дочка в слезах звонит папе: «Что там с мамой?». Тут и росгвардеец-друг звонит ему: «Твоя жена герой, молодец» – ну и в общих чертах обрисовал все. Муж – он у меня стоматолог – сюда рванулся тут же. Естественно, в садик его никто не пустил. Ругается с полицейскими – «у меня там жена!». А тут я звоню ему: «Я дома»…

– Зачем?

– Переодеться. Кровь-то все-таки была, – говорит Галеева. – С руки порезанной капнуло немного. Туда-сюда накапало, не уследишь. Потом со Следственным комитетом пообщалась – домой пришла, с семьей чаю попили. Мама-папа приехали, посмотреть, убедиться, что все хорошо. Мужу, помню, сказала: «Смотри, на ком женат, бойся меня!» – ну шутка такая. Потом плакать ушла и спать. Крепко спала.

* * *

– А вместо [того, чтобы] поплакать, я в Самару съездила вчера, – говорит Людмила Платонова. До областного центра к соседям из Бугуруслана ехать три часа, а до Оренбурга – все пять. – На зумба-фестиваль. Танец такой латиноамериканский, зумба называется. В спине струну не разжала. Зато потанцевала – до упаду.

– К психологу? – задумывается Галеева. – Ну на поговорить, разве что. Пусть прощупает, есть ли что неприятное... Кстати, вот есть вещь какая: очень боюсь своей крови. У меня фобия. Порежу на кухне руку, держу на отлете и ору домашним: «Быстрее меня бинтуйте, только чтобы я не видела». А тут я вообще ничего не почувствовала, что об нож порезалась. Потом еще ходила и с пола кровь свою вытирала. Видимо, ушла фобия. На адреналине улетела, еще на чем… Хорошо, что рука быстро зажила, не мешала работать на следующий день.

– То есть, даже сутки не отдохнули?

– А работать-то кто будет? – спрашивает Лия Галеева. – Воспитателей у нас – восемь человек на 114 детей. Скажете тоже.