Грузия выбрала человека для «ключевой роли» в России

«Мирное урегулирование конфликта с Россией, сохранение и развитие нынешних торгово-экономических отношений и постоянный диалог по гуманитарным вопросам являются приоритетными для Грузии», – заявил премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе, объявляя о назначении нового спецпредставителя по России. По его словам, дипломат будет играть «ключевую роль в выполнении этих задач».

Пост оставался вакантным более года после добровольной отставки Георгия Каджая. Складывалось впечатление, что эта дипломатическая позиция утратила смысл для грузинского руководства в обстоятельствах, когда очевидных подвижек в отношениях между Тбилиси и Москвой не наблюдается.

Однако Георгий Зурабашвили, получив назначение, сохранил за собой позицию первого замглавы МИД. То есть с формальной точки зрения важность российского направления выросла сразу в разы: то шаром покати, то целый заместитель министра.

Премьер Кобахидзе объяснял отставку Каджая «личными причинами» и тем, что дипломат «перешел в другую сферу деятельности». А его предшественник Зураб Абашидзе, занимавший эту должность 12 лет – с 2014 по 2024 год, был назначен послом на Балканы – в Боснию и Герцеговину, Северную Македонию и Албанию по совместительству.

Обычно грузинские дипломаты, отвечающие за отношения с Москвой, служат на этом направлении десятилетиями. И Абашидзе, и Каджая, и Зурабашвили ранее работали в секции интересов Грузии при посольстве Швейцарии в Москве, затем перемещались по карьерной лестнице с типичными для этой профессии паузами. Например, Зурабашвили несколько лет был послом в Ирландии.

Подобная кадровая «плотность» связана с тем, что в грузинской дипломатии традиционно особое внимание уделяется личным связям и умению находить общий язык с контрагентами. Людей держат на одном направлении годами для того, чтобы они обросли полезными личными контактами. В Тбилиси это воспринимаются как более важный элемент внешнеполитической деятельности, чем работа через признанные институты.

Как минимум публично Кобахидзе не декларирует ожидания прорывов в отношениях с Россией. «Какой-либо новый этап не начинается… Мы увидели необходимость параллельно с работой секции (интересов России и Грузии при посольстве Швейцарии – прим. ВЗГЛЯД) восстановить должность... У нас есть конкретные задачи – это мирное урегулирование конфликта, сохранение гуманитарных связей и торговых отношений», – сказал премьер на брифинге в Тбилиси.

Однако это происходит на фоне введения очередных ограничений для грузинских вина, коньяка, пива и минеральной воды от шести грузинских производителей: 9 октября о них объявил Роспотребнадзор. В ведомстве объяснили меры несоответствием продукции требованиям безопасности.

Экономическая составляющая отношений с Россией для Грузии сейчас чрезвычайно важна. В условиях усугубляющегося конфликта с Евросоюзом в Тбилиси особенно хорошо осознают, насколько важен российский рынок сбыта, прежние иллюзии рассеялись. Поэтому реанимация поста спецпредставителя похожа не на ситуативное решение, а на продолжение базовой политики правящей партии «Грузинская мечта».

Кроме того, это вполне очевидный посыл к слабеющей на глазах оппозиции, в первую очередь к «Единому национальному движению», которому поперек горла любые контакты с Москвой.

Но вряд ли Тбилиси рассматривает сейчас восстановление дипломатических отношений как достижимую цель. Сам Кобахидзе утверждает, что в этом процессе есть «барьеры», преодолеть которые пока не представляется возможным. Примерно так же может высказаться и российская сторона, но в Москве предпочитают лишний раз не комментировать то, что и так понятно.

Главным таким «барьером» остается то, что Грузия считает Южную Осетию и Абхазию своей территорией, отказываясь признавать их независимыми государствами. И это вряд ли возможно в обозримом будущем. Соответственно, нет и особых разговоров о восстановлении дипломатических отношений с Москвой. Об этом сложно говорить даже как о долгосрочной цели, поскольку «восстановление территориальной целостности» грузинская сторона как раз и оценивает как свою долгосрочную цель, а все остальные направления дипломатии ей так или иначе подчинены.

Другое дело, что ситуация в Закавказье меняется по независящим от Тбилиси причинам. Проявление американских интересов, например, в виде проекта TRIPP в Армении, со временем грозит изменить баланс в регионе, и Грузия не может оставаться в стороне от этого.

Кроме того, в регионе живы надежды, связанные с «кухонной геополитикой». Речь, в частности, идет о преувеличенном интересе к разного рода концепциям транзита грузов через Закавказье. Мол,

вот начнут скоро строить стратегические магистрали – и все сразу обогатятся. Главное – не пропустить момент.

На самом деле внятных стратегических планов по формированию транзитных магистралей не существует. Нет даже проектов, только рассуждения разных экспертов и блогеров. Но и в Тбилиси, и в Ереване, и даже в Абхазии с Южной Осетией это широко обсуждаемая тема, что подогревает интерес к любым, даже небольшим изменениям в экономической тактике региональных правительств.

Скорее всего, в Тбилиси снова постараются вернуться к практике «тихой дипломатии», когда аппарат спецпредставителя по России и секция интересов при посольстве Швейцарии пытались наладить с Москвой скорее неформальные отношения. С этим связан и выбор персоналий. Зурабашвили, как до него Каджая и Абашизе, – опытный дипломат классической школы, он способен выстраивать связи там, где это делать сложно.

Пока грузинской дипломатии не удалось продвинуть в Москве ни один из своих нарративов. При этом утрачены прежние (личные) рычаги влияния, которые весьма успешно действовали, например, в 1990-е годы.

В России осознали, что без дипломатических отношений с Грузией вполне можно жить, поддерживая лишь минимум необходимых в моменте связей.

Произошел отказ от нарративов и мифов, которые Тбилиси усиленно продвигал для создания себе преференций на северном направлении. Без Грузии, мол, в Закавказье ничего не решить, настолько важная республика. Некоторые верили.

Больше такое не работает, и Зурабашвили, если он это понимает, придется искать какие-то новые подходы не только к контрагентам, с которыми более 15 лет работали его предшественники, но и в контексте четко сформулированной позиции Москвы. А она включает в себя не только неотменяемость признания независимости Абхазии и Южной Осетии, но и приоритет российских стратегических интересов в регионе над тактическими целями, которые можно достичь и уступками (но не хотелось бы).

Вопросы вызывает и так называемый Женевский формат переговоров. Он устарел, поскольку круг обсуждаемых вопросов не изменился с 2008 года. В первую очередь речь идет о категорическом отказе Тбилиси от подписания меморандума (даже не договора) о неприменении силы.

На эту тему
• Грузия сделала важный шаг к нормальности
• Грузия пригрозила Западу правдой о «втором фронте»
• Грузия обыграла Россию в Океании из-за неявки противника

Но существует и предельно ясная, аргументированная позиция Смоленской площади, согласно которой любая переговорная площадка лучше, чем ее отсутствие. А грузинская сторона новых форматов не предлагает. Ее по большей части тоже все устраивает, поскольку прорывов Тбилиси на этом направлении в ближайшее время также не ожидает, если не считать урегулирования претензий Роспотребнадзора (и тут уж придется постараться).

В остальном это тупиковая ветвь, спасти которую может только переосмысление круга вопросов, которые выносятся на дискуссию.

Само по себе назначение нового спецпредставителя и, соответственно, реанимацию переговоров с Россией можно только приветствовать. Но в лучшем случае стоит ждать оживлении личных контактов, но не создания новой повестки или выхода на неожиданные решения. Финансовая заинтересованность правительства Грузии понятна и очевидна, но шансы на то, чтобы сдвинуть этот воз с мертвой точки, чисто теоретические.

Пока, как любят говорить в МИД РФ по поводу совсем другой постсоветской страны, не будут признаны «реалии на земле».