Сергей Миркин Сергей Миркин Команда Байдена готовится к плану «Б» по Украине

Отчет Сторча – это очень сильный аргумент в пользу того, чтобы не давать денег Украине, так как с поставками вооружений Киеву творится полный бардак. Если раньше это были просто подозрения республиканских политиков и журналистов, то теперь официально задокументированные факты.

0 комментариев
Денис Миролюбов Денис Миролюбов Россия – родина медиафутбола, и за ней повторяют все

Медиафутбол постепенно выделяется в особую систему внутри профессионального футбола – здесь создаются свои сообщества и интриги. Зарождается и свой трансферный рынок, а некоторые профи не прочь перебраться в медиафутбол.

3 комментария
Андрей Медведев Андрей Медведев С подбитым «Абрамсом» закончилась эпоха американского мифа

В масштабах мировой истории практически одномоментно – талибы в тапках погнали американцев, хуситы, пожевав ката, начали создавать проблемы американскому флоту. И, наконец, два русских солдата с позывными Рассвет и Бык без малейшей жалости добили старый миф.

17 комментариев
29 сентября 2009, 20:26 • Культура

Между Макиавелли и Дракулой

Новый роман Салмана Рушди издан на русском

Между Макиавелли и Дракулой
@ обложка книги

Tекст: Кирилл Решетников

За «Сатанинские стихи», точнее, за то, что один из персонажей был буквально списан с пророка Мухаммеда, Салмана Рушди проклял и приговорил к смерти аятолла Хомейни. Приговор тот в силе до сих пор, однако на творческий метод мастера магического реализма это не повлияло. Во «Флорентийской чародейке» Рушди создал полумифический, но имеющий реальные координаты мир 16-го столетия, где Елизавета I соседствует с богиней Скатах, а Великий Могол − с Владом Дракулой.

Рушди отходит от актуальной политики, погружаясь в стихию старинных легенд и стилизованных авантюрных сюжетов. Рассказывает историософскую сказку, в которой Флоренция эпохи Возрождения и Индия времен Великих Моголов отражаются друг в друге. Впрочем, отдаление от современности – отчасти маскировочный ход Рушди: самые важные мысли, приписываемые восточному правителю Акбару, нельзя не отнести к XXI веку.

Без медитаций на тему контактов Востока и Запада проза Рушди в принципе не обходится

По словам самого автора, из всех его книг «Флорентийская чародейка» в наибольшей степени основана на результатах специальных штудий. И действительно, это исторически фундированный текст, в котором задействована масса реально существовавших или очень давно вымышленных персон в диапазоне от Николо Макиавелли до Влада Цепеша-Дракулы, от королевы Елизаветы I до шотландской богини-воительницы Скатах, от многочисленных вельмож при дворе Великого Могола до представителей династии Медичи.

Факты и вымысел смешиваются здесь в самых немыслимых пропорциях, и отнюдь не исторический вектор определяет ход событий. Рушди всегда любил развлекать западную аудиторию ориентальными небылицами. Совершенно особым образом эта его слабость проявилась в маленькой книжке «Гарун и Море Историй», которая вдобавок парадоксальным образом напоминает английскую литературную сказку. Во «Флорентийской чародейке» к восточным небылицам добавились западные, а персонажи почти сказочной природы стали главными, чего не происходит ни в одном из других, переведенных на русский, романов Рушди.

Во владения Акбара, основателя империи Великих Моголов, является странный итальянец, зачитывающий краденое послание от королевы Елизаветы и называющий себя дядей могольского правителя. В рассказах пришельца возникают хитроумные итальянские политики и загадочная принцесса из тюркского рода, волею судьбы оказавшаяся во Флоренции, и этим персонажам суждено сыграть не менее важную роль, чем тому, кто о них повествует.

Непредсказуемые философско-стратегические поступки Акбара, итальянские интриги с участием Макиавелли, Америго Веспуччи и Медичей, роковое предназначение принцессы и превращение флорентийского сироты в янычара сплетаются в симметричный узор, Запад и Восток повторяют друг друга.

Без медитаций на тему контактов Востока и Запада проза Рушди в принципе не обходится, но тут оба эти мира приобретают некий полупризрачный вид. Это не вполне исторический роман, но и не альтернативная история. Самое принципиальное для Рушди − полная свобода вымысла, лишь слегка замаскированная под следование притчевой традиции.

Собственно, создатель «Флорентийской чародейки» поступает так же, как его итальянский авантюрист в гостях у Великого Могола, при переводе королевского послания полностью меняющий текст документа и вообще рассказывающий очень подозрительные вещи. Великому Моголу, однако, лукавый визитер нравится, даже несмотря на то, что постоянно рискует попасться на словах, не заслуживающих доверия. Примерно так же обстоит дело у Рушди с читателем.

Великий Могол у Рушди вообще похож на современного человека: он все время сомневается, обдумывает языковые проблемы и мыслит высокими гуманистическими категориями, проводя при этом лучшие часы в обществе вымышленной жены, которую он любит больше реальных людей. Он мечтает о цивилизованном будущем, но может изрубить врага на куски.

Современным моголам (не сказать чтобы великим) не нужны пророки-пассионарии и не всегда интересны пессимисты-диагносты – гораздо приятнее внимать политкорректным ироничным рассказам, намекающим на относительность всех различий, догм и исторических концепций. Если бы Салмана Рушди не было, его бы следовало выдумать. Собственно, Рушди как великий писатель и совесть англоязычной литературы отчасти и выдуман читателем, совсем как жена Великого Могола.

..............