20 июля, пятница  |  Последнее обновление — 03:17  |  vz.ru
Разделы

Счастье доступно и для спящего под мостом

Андрей Тесля, кандидат философских наук
Счастье – продукт скоропортящийся. Испытав счастье – следом готовишься испытать несчастье. В том числе от того, что другие пользуются большим, лучшим, проводят время веселее, прекраснее, насыщеннее, чем ты. Подробности...
Обсуждение: 34 комментария

Откуда брать деньги для повышения пенсий

Ольга Баталина,
Если гипотетически забыть обо всех остальных значимых расходах и перевести нагрузку по выплате пенсий в основном на федеральный бюджет, тогда это уже никакая не страховая система, а по сути пособие в связи с низким уровнем дохода. Подробности...
Обсуждение: 44 комментария

Правовой кризис на Западе вынуждает Россию стать маяком свободы

Ирина Алкснис, обозреватель РИА «Новости»
Европейский суд по правам человека присудил участницам Pussy Riot 48 тыс. евро, которые обязал выплатить Российскую Федерацию. С другой стороны, США инициировали дело против Марии Бутиной. У этих историй есть некоторое пересечение. Подробности...
Обсуждение: 30 комментариев

    Минобороны показало испытания новейшего вооружения

    Минобороны приоткрыло завесу тайны над современными российскими вооружениями, анонсированными Владимиром Путиным в послании Федеральному собранию, такими как беспилотник «Посейдон», гиперзвуковая ракета «Кинжал» (на фото ее пуск с нового носителя) и другие
    Подробности...

    Президенты России и США встретились в Хельсинки

    Владимир Путин и Дональд Трамп начали свой исторический тет-а-тет в финской столице с «серьезного» рукопожатия. Тем не менее один из английских журналистов разглядел, как Трамп подмигнул Путину во время открытой для журналистов встречи. Беседа тет-а-тет продолжалась 2 часа 10 минут
    Подробности...
    Обсуждение: 14 комментариев

    Во Франции после победы на ЧМ-2018 произошли погромы

    Франция второй раз в истории стала чемпионом мира по футболу, обыграв в «Лужниках» Хорватию со счетом 4:2. Эйфелеву башню подсветили в национальные цвета, а болельщики в Париже встретили победу своей сборной бурным ликованием, перерастающим в беспорядки
    Подробности...

        НОВОСТЬ ЧАСА:Стало известно о предложении Путина Трампу провести референдум в Донбассе
         |  vz.ru

        Читайте также

        Право руля

        Карта современной поэзии. Марианна Гейде и Елена Фанайлова на правом фланге
        Марианна Гейде    31 июля 2006, 16:36
        Фото: gallery.vavilon.ru
        Текст: Игорь Вишневецкий

        Мы продолжаем составлять карту современной поэзии. Разобравшись с левым флангом, переходим на противоположный полюс, где царят женщины. В политике и литературе правые очень часто думают о себе как об идущих единственно верным путем и имеющих право на многое, почти на все. Что уж там говорить об управлении воздушным кораблем поэзии!

        Не замечая того, что за слишком резким поворотом штурвала в одну сторону следует опасный крен и падение всего летательного аппарата. Они пессимистично оценивают человека вообще.

        Типичный пример – слова Победоносцева о России как ледяной пустыне, где бродит лихой человек. Правые склонны к устоявшимся понятиям, часто говорят о «любви», «Боге», «страдании», хотя не обязательно следуют церковным и прочим догматам.

        Достоевский признавался Владимиру Соловьеву, что не в силах принять физическое воскресение Христа. Но, даже будучи индивидуально порой людьми непросветленного сознания и социально весьма успешной жизни, многие из них готовы обращаться вновь и вновь к сильным чувствам, к огненно-божественному, к тяжелой участи себе подобных.

        Потому что таковы признаки, по которым зачисляют в литературно правые. Поэзия, которая пишется консерваторами, зачастую пассеистична.

        В прошлом подобное творчество было прерогативой мужчин: вспомним успешного помещика и закоренелого атеиста Фета. Сейчас так пишут в основном женщины, независимо от того, оценивают ли они свою позицию как гендерно значимую или нет.

        Однако с точки зрения прохладно-либерального зомбирующего критика и читателя мейнстрима 1990-х – начала 2000-х, такая тенденция воспринималась как далеко выходящая за рамки и даже как новаторски смелая.

        Если и есть в современной русской поэзии подлинно традиционное начало, то оно представлено именно этими женщинами-поэтами. Для заметок моих я выделил двух наиболее характерных – принадлежащую к среднему поколению и недавно выступившую с резкой критикой всех и вся Елену Фанайлову и покуда числящуюся в младших – хотя появились интересные поэты и моложе ее – выпускницу философского факультета РГГУ Марианну Гейде.

        Подруга русского

        Тексты Фанайловой апеллируют больше к XIX – началу XX века, чем к собственно XX веку
        Тексты Фанайловой апеллируют больше к XIX – началу XX века, чем к собственно XX веку

        Уроженка Воронежа Елена Фанайлова, менее десяти лет назад переселившаяся в столицу, начинала как предельно консервативный автор с очень хорошей техникой, агрессивными темами и словарем.

        Вся соль ее метода, весь новый взгляд на поэтический инструментарий Апухтина и Мандельштама, собственно, в этом и заключались. Вместо городского романса и оды – фрагмент, сгусток романсово-одического, снижающий возвышенное и возвышающий, казалось бы, ничтожное.

        Тексты Фанайловой апеллируют больше к XIX – началу XX века, чем к собственно XX веку. Перед нами реакция ультратрадиционного литературного сознания против любых новаций, хотя и поданная в заостренно парадоксальной форме.

        В сущности, Фанайловой давно уже ясен, перефразируя Арсения Тарковского, темный ее удел: она лояльная гражданка классической «державы русской речи» и не раз заглядывала «русской музе в глаза», только глаза эти для Фанайловой затуманенные и блудливые.

        В новом сборнике Фанайловой «Русская версия» (М.: Запасный выход, 2005) очень много о рушащейся любви, Боге и близких предметах. Включая парафразы фрагментов житий святых, изложенные языком столичной арт-тусовки и часто свидетельствующие о полном, с точки зрения христианина, непонимании темы. И конечно, о неизбывном страдании.

        Примерно половина опубликованного текста книги воспроизводится в авторском чтении под расслабленный попсовый музон (а по смыслу надо бы нечто решительное в духе Федорова и Волкова) на компакт-диске, прилагаемом к книге.

        Лучшие мрачно-завораживающие стихотворения и строфы читаются словно сочиненные лет 70–80 назад автором из круга почитателей Мандельштама (как известно, сосланного в Воронеж):

        Телефон отключила и таблетки пила
        С нами крестная сила,
        Без обличья пчела.

        Несгораемый ящик,
        Черепной коробок,
        В прошлом спичечный, а в настоящем –
        Замыкай проводок

        Как давали на водку
        Среди пыльных портьер
        Золотую чечетку
        Били братья Люмьер

        В кристаллическом гриме,
        В чистом царстве теней.
        Говорят, меланхолия имя?
        Летаргия верней.

        Возражения начинаются там, где кризис традиционного сознания с его фантомами и обсессиями и лично сознания поэта Фанайловой проецируется на нынешнее состояние России и русской поэзии.

        Вот выдержка из одного из трех помещаемых во второй половине книги интервью: «Русская поэзия никуда не двинулась, не изобрела нового инструментария со времен Серебряного века и обэриутов. (Это смотря какая русская поэзия! – И. В.) Концептуализм из инструмента ментальной революции быстро превратился в девичью игрушку. (Кто бы сомневался! – И. В.) Поэтам не стоит обольщаться и возноситься, а следует смиренно помнить, крошки с чьего стола мы доедаем. (Опять же, кто доедает, а кто и давно уже сидит за другим, собственным столом. – И. В.)

        Сегодня наблюдается тяжелейший кризис смыслов не только в поэзии, а тотально, во всей русской идеологии, в поле смыслообразования, не говорю уж о философии, которой у русских просто нет. <…> Это не кризис. Это п***ц».

        Тотальный апокалипсический кризис смыслов наблюдается в первую очередь в стихах самой Фанайловой. В них существует огромный зазор между привязанностью к гибнущему типу культуры: «У мертвых речи нет. О мертвых речи нет <…> На кладбищах, где вечно светит мерзлота» (из помещаемых в сборнике «Стихов о русской поэзии») – и тематической и образной агрессивностью.

        Которая может пугать только искренне верящих в ценности позапрошлого века (а Фанайлова в них верит): все эти бесконечные «ты чувствуешь себя куском говна», «фаллические матери», «подруги п***ра» et cetera.

        Как выясняется из чтения сопутствующих стихам интервью, отношения со смертью у поэтов, по убеждению автора, основываются на «наличии или отсутствии детей у мужчины. Как и у женщины, впрочем. У меня их нет».

        Вдохновение у Фанайловой, таким образом, идет не от укорененности в бытийном потоке, от пребывания частью чего-то живого и цельного (рода, народа, историко-географического единства), а от помыслов о прочитанном, увиденном и услышанном. Характерно, что чаще всего в книге встречается вводящее все новые и новые сравнения слово «как».

        Завет Захер-Мазоха

        Дополнительный пуант в том, что Гейде даже думает о себе как о мужчине – «он», т. е. поэт-казнимый, в чью хрупкую плоть ввинчивается жало гарроты
        Дополнительный пуант в том, что Гейде даже думает о себе как о мужчине – «он», т. е. поэт-казнимый, в чью хрупкую плоть ввинчивается жало гарроты

        Москвичка Марианна Гейде, которая моложе Фанайловой чуть ли не на два десятилетия, сначала стала известна в узких кругах как автор визионерских стихов с сильной энергетикой.

        Однако ее второй сборник «Слизни Гарроты» (М.-Тверь: АРГО-РИСК, Kolonna Publications, 2006) весьма непохож на прежние стихи. Начать с названия, вызывающего у меня лично ассоциации, далекие от творчества братьев Стругацких и выдуманных ими разумных обитателей далекой планеты (на что указывает эпиграф к сборнику).

        Ведь гаррота – это применявшаяся в Испании для казни металлическая удавка с остроконечным винтом со стороны затылка, который при ввинчивании в казнимого перешибает шейную кость, отчего наступает паралич. А слизни напоминают о выделениях из корчащегося тела обреченного.

        Словом, подтекст скорее мазохистский, чем научно-фантастический. Однако пассеистичность, как мы уже отмечали, вообще свойственна литературным консерваторам, а Гейде явно из их числа, причем стоит эстетически еще правей Фанайловой.

        Дополнительный пуант в том, что Гейде даже думает о себе как о мужчине – «он», т. е. поэт-казнимый, в чью хрупкую плоть ввинчивается жало гарроты.

        Большинство стихов сборника – о мире между несостоявшимся и небытием: от них веет чем угодно, только не душевным здоровьем. Зато часто, как и у Фанайловой, упоминаются Бог и страдание, полно библейской образности и топики.

        Присутствуют темы человечески-природного гумуса, неставшести, пустоты, инфантильного нежелания жить. Стих течет спокойно, тяготея то к говорной, чуть путаной интонации, то к четырехстопным хореям в духе «Мы с Тамарой ходим парой» Агнии Барто – кстати, говорю без иронии, очень неплохого стихотворца.

        При этом написанные размером Барто стихи могут быть обращены, например, к Паулю Целану. Тон задает сугубая культурность, а ведь время культуры как фетиша прошло. Она держит нас своими цепкими костяными пальцами, и пора уже снова жечь книги, а не сравнивать красивое с красивым или некрасивое с некрасивым (что, по сути, одно и то же).

        Однако в конце сборника – и это радует – помещены с автокомментариями четыре очень ранних текста автора, в которых, особенно в самом первом, присутствует совершенно другой уровень письма:

        тот, кто выдалбливал мне глазницы, наполнял своею слюной,
        добавлял свинец в раскаленную соду,
        смешанную с песком,
        и опускал на дно, – он не советовался со мной.

        а спросил бы – я в каждую межреберную борозду,
        в каждую впадину испросил бы себе глаза,
        и не знал бы, в какую сторону иду, и не знал,
        что впереди меня и что позади,
        чтобы весь горизонт извернулся в моей груди –

        а он, кто выдалбливал мне глазницы и в рот мой вкладывал речь,
        он знал, как меня устроить и как меня уберечь,
        чтобы я оставался твердым как меч и непрозрачным как меч.

        К сожалению, до первоначальной высоко взятой ноты ни один из новых текстов «Слизней Гарроты» не дотягивает. Сказались ли тут внутренние ограничения их автора или влияние ширящегося и во многом преждевременного фан-клуба (кстати, почти отсутствующего у нынешней беспощадной к себе и окружающим Фанайловой), не мне судить.

        В автокомментариях немало настойчивых отсылок к топике раннего христианства, завершающихся неизбежной проекцией на комментируемые стихи культа «мучительной смерти» как «освобождения из тела-тюрьмы». Ну, такое возможно найти, если вообще воспринимать подобные автокомментарии всерьез, разве что у донатистов, судьбой которых стало неизбежное исчезновение.

        Впрочем, к христианству, каким мы его знаем, отношение сказанное имеет крайне отдаленное, не ближе профанических пересказов житий у Фанайловой.

        Совсем забыл: и Елена Фанайлова, и Марианна Гейде очень любимы теми, кто редактирует старые толстые журналы – «Знамя» и «Новый мир» – и раздает литературные премии. С одной стороны, это очень хорошо, труд поэта должен вознаграждаться, и по возможности по полной.

        С другой же, это не кризис и даже не нечто большее, а диагноз, который пациенты (редакторы и члены премиальных комитетов) публично ставят самим себе. Оставим же их за их работой с лопатами и полотенцами. Наша-то работа заключается совершенно в другом.


        ← На главную страницу Письмо в редакцию Подписка на новости
         
         
         
        © 2005 - 2017 ООО Деловая газета «Взгляд»
        E-mail: information@vz.ru
        .masterhost Apple iTunes Google Play
        В начало страницы  •
        Поставить закладку  •
        На главную страницу  •
        ..............