Юрий Мавашев Юрий Мавашев В визите Вэнса в Армению и Азербайджан больше шума

Алармизм в патриотическом сегменте сети по итогам визита американского вице-президента в Закавказье зашкаливает. Кажется, американская пропаганда со своими нарративами об «изменении баланса сил на Кавказе» многих комментаторов просто околдовала.

0 комментариев
Тимур Шерзад Тимур Шерзад Британская военная стратегия повторяет свои ошибки

Навязанное Лондоном ВСУ противостояние под Крынками, когда украинские морпехи пытались, ни на что ни глядя, держать плацдармы на нашей стороне Днепра, теряя людей в крайне невыгодных для себя пропорциях, напоминает операцию Первой мировой войны в Галлиполи до зубовного скрежета.

1995 комментариев
Архиепископ Савва Архиепископ Савва Суворовский девиз «Мы – русские, с нами Бог» снова звучит громко

Да, мы не ожидали, что нынешний этап многовековой войны так затянется. Но мы обрели и обретаем соборное самостоянье, братство и взаимопомощь. Пусть эти навыки останутся с нами и в мирное время.

35 комментариев
20 сентября 2017, 13:40 • Авторские колонки

Андрей Бабицкий: Человек и автомат

Фигура Калашникова, не наследующая никакому понятному стилю, я думаю, вызывает подспудное раздражение своей неузнаваемостью, невозможностью разгадать ее смысл в привычных эстетических окнах.

Я не стану оценивать художественные достоинства и недостатки памятника Калашникову в силу отсутствия необходимых знаний и должной квалификации.

Но поговорить о том, каким был замысел скульптуры и справедлива ли критика в адрес ее автора, мне кажется, можно хотя бы попытаться, поскольку некоторые вещи выглядят вполне очевидными.

Хор раздраженных и даже рассерженных голосов деятелей шансона и других либеральных форматов культуры овеществил своими гневными обличениями лежащий на поверхности концепт: дескать, монумент возвращает к жизни антигуманную советскую стилистику, порожденную апологией военной агрессии.

Глубоко противное устремлениям всего прогрессивного человечества к миру величание стрелкового оружия – это апелляция к темным, низким милитарным инстинктам, русской Психее, чей облик предвечно искажен смутной завистью к чужому успеху, порядку и процветанию, желанием отобрать принадлежащее другому, отнять и подавить, сея повсюду семена разрухи и смерти.

То есть мы имеем весь джентльменский набор традиционных претензий людей света и смысла к людям неразумным, не пробившимся к свету подлинной цивилизации.

Герой никогда не воспользуется оружием, которое держит (фото: Валерий Шарифулин/ТАСС)

Однако мне представляется, что те, кто считают себя представителями чистого и просвещенного знания, как, например, исполнитель некогда популярных куплетов о птице аквамаринового цвета, тоскуют не о пацифистском цветке, которым следовало бы в подобной скульптуре заткнуть смертоносное дуло автомата, а о полном несоответствии скульптуры именно советским канонам, нормативным для вышеупомянутого певца, получившего архитектурное образование.

Памятник как раз решительно выламывается из стилистики коммунистического периода, поскольку акцент в нем сделан не на оружии, а на фигуре изобретателя.

Подчеркнуто цивильный облик Калашникова с заутюженными стрелками на брюках, расслабленный полушаг вперед, совсем не армейский хват оружия – скорее, Калашников держит его на руках, как отец – своего ребенка – все это как раз и рождает ощущение несообразности, случайности соседства двух героев композиции: человека и автомата.

Привычный нам образ строился по совершенно иным правилам: человек, сжимавший в руке ружье на плакатах или живописных полотнах, либо целился во врага, либо бежал по полю боя.

В любом случае наличие – не обязательно непосредственно в композиционном пространстве художественного произведения – противника как антитезы добра с кулаками формировало композицию, придавало ей необходимые цельность и напряжение, сюжетную завершенность.

Было понятно, что речь идет о вечной борьбе двух начал, и наш солдат с оружием в руке был символом или образом движения к намеченной историей цели. В установленном памятнике движение отсутствует, поскольку нет никакой антитезы.

Понятно, что человек, поднявший автомат на руки, не собирается стрелять. Их встреча – изобретателя и его произведения – самодостаточна, никакого развития сюжета за пределами композиции не предполагается.

То есть по большому счету скульптура как раз принципиально антимилитарна. Герой никогда не воспользуется оружием, которое держит. Это памятник о движении мысли, а не пули, о творческом дерзании советского Кулибина, которому удалось создать нечто, получившее международное признание.

Фигура Калашникова, не наследующая никакому понятному стилю, я думаю, вызывает подспудное раздражение как раз этим – своей неузнаваемостью, невозможностью разгадать ее смысл в привычных эстетических окнах. Попытки же дешифровать ее в рамках советской матрицы обвисают, выглядят как пристегивание кобыльего хвоста к автомобилю.

Либеральная публика, конечно, дышала бы куда более рациональным и оправданным гневом, если бы фигура Калашникова действительно была исполнена внутреннего напряжения, если скульптор заложил бы в нее тот смысл, который «славный птах», произвольно ей приписал – вторжения, покушения на чуждые пределы, убийства.

Но, увы, в пластике памятника скорее торжествует какая-то неуместная расслабленность и ординарность, опрощение и банализация опасного и темного орудия смерти. Это ведь как раз вот тот самый гражданский пацифизм, на попрание которого пеняют десятками голосов взъерошенные и не очень умные люди.

У меня возникает чувство, что тональность их обвинений – как это вообще часто случается с нашими друзьями – тем чаще теряет баритональный окрас и добирается до верхнего до, чем меньше у них выходит доказать обоснованность своих претензий.

Несоветская это скульптура, вот просто совсем несоветская.