Сергей Худиев: Не надо бояться своей нормальности

Ежегодное празднование Дня семьи, любви и верности вызвало немало язвительных комментариев – нам постарались разъяснить, что Петр – лицемер, а Феврония – шантажистка, что традиционная семья – это кошмар, а все, кто, особенно в Думе, выступает в ее защиту, – дураки и злодеи. (Тут в ход, как всегда, пошли неподтвержденные цитаты). А традиционные российские ценности – это вообще плетка и водка.

Мы не фанатики, не домостроевцы и не тянем никого в средние века

Что же, давайте немного поговорим о традиционных ценностях. Прежде всего, давайте отметим, что «традиционные ценности» совсем не обязательно связаны с «традиционным обществом», потому что здесь часто возникает путаница.

Традиционное общество в обычном понимании этого термина – это общество аграрное, бедное, балансирующее на грани выживания, где люди вступают в брак в 15 лет (с теми, кого им укажет родня), производят на свет десятки детей (половина из которых умирает в младенчестве), превращаются в глубоких стариков в 40 и умирают в 45.

Жизнь крайне сурова, община просто не может позволить своим членам какие-то личные свободы, все должно быть строго так, как заведено предками, потому что предки знали, как выживать в этом суровом и неприветливом мире.

Правда состоит в том, что консерваторы никого никуда не тянут (Фото:Владимир Смирнов/ТАСС)

Жизнь заполнена изнурительным трудом и болезнями, босая и беременная баба возится с горшками и ходит за скотиной, мужик пашет на барщине, только ничтожная по численности элита может позволить себе какие-то культурные досуги; правда, элите без конца приходится воевать, чтобы отстоять свои привилегии от соседской элиты, мятежных крестьян и других отчаянных головорезов.

Вернуться в это состояние можно только в каком-то уж очень постапокалиптическом сценарии, да никто (абсолютно никто) и не хочет туда возвращаться. В традиционном обществе нет ничего специфически христианского. Оно происходит от голода, а не от христианства и весьма похоже в самых разных регионах планеты.

Когда люди восклицают: «Вот они, традиционные ценности! Молчат, на барщину идут и за собой детей ведут! Домострой и шариат!» – они просто, осознанно или нет, подменяют понятия.

Те, кто говорит о сохранении традиционных ценностей, имеют в виду нечто другое. Хотя, надо признать, само слово «традиционный» может сбивать с толку. Какой смысл называть извращения «нетрадиционными» – они еще в добиблейские времена были хорошо известны. Возможно, некоторое изменение в терминологии поможет прояснить картину. И я бы просто говорил о нормальности. Простой человеческой нормальности и здравом смысле.

О тех естественных представлениях о здравом и нормальном, которые разделяют обычные простые люди в Москве, Пекине, Париже, Варшаве и Остине, штат Техас. Это могут быть очень разные люди, принадлежащие к разным культурам, исповедующие разные религии, но мы обнаружим у них значительное сходство в представлениях о нормальном.

Эти люди сойдутся на том, что семья – это муж и жена, которые рождают и воспитывают детей, а также дедушка и бабушка, братья и родственники. Что нормальное и естественное место телесной близости – там, между мужем и женой. Что материнство достойно глубокого почитания.

Что скромность и сдержанность в вопросах пола – хорошие качества. Что вовлечение детей в какие-либо сексуальные практики – преступление. Что болезненные извращения, наверное, не стоит преследовать, но определенно не следует прославлять и поощрять.

Такие взгляды вполне сообразны великим религиозным традициям и этическим учениям человечества, но они не являются узко конфессиональными. Христиане и мусульмане, иудеи и конфуцианцы вполне могут с ними согласиться.

Конечно, в любом человеческом обществе совершаются крайне дурные вещи, но они и считаются дурными, подлежащими как минимум порицанию, а то и преследованию.

Этой человеческой нормальности противостоит то, что американские консервативные авторы называют «прогрессивным либерализмом», – и я, пожалуй, воспользуюсь этим термином.

Прогрессивный либерализм есть принципиальное отвержение нормальности. Он постулирует, что двое лиц одного пола, живущих вместе, которые и не собираются хранить верность, а детей родить в принципе не могут, – это то же самое, что и брак.

Что малышам в детском саду надо подробно рассказывать про половые предпочтения некоторых взрослых людей. Что некоторых из этих малышей можно и нужно объявлять «геями» и воспитывать в них уверенность, что они «геи» и есть. Что из официальных документов надлежит удалить слова «муж» и «жена».

Что когда обрюзгшего и неспортивного вида мужики голыми шествуют по улицам, украсившись плюмажами из перьев и густой косметикой, – это очень хорошо, а когда в это мероприятие вовлекаются несовершеннолетние дети – это еще лучше.

Что всякий, кто находит это полным безумием (а это большинство населения Земли), – дурной, злой, и нетерпимый человек, заслуживающий всякого порицания.

Любимый упрек, с которым прогрессивные либералы обращаются к своим оппонентам на Западе, – упрек в дискриминации. У нас люди, в целом тех же убеждений, обычно говорят о другом – о прогрессе, о пути, которым, дескать, идет все прогрессивное человечество и к которому нам обязательно надо присоединиться.

Консерваторы, мол, тянут нас в мрачное прошлое, где домострой и шариат. Правда состоит в том, что консерваторы никого никуда не тянут; они являются обороняющейся стороной, и обороняют они не домострой. Они обороняют нормальность.

Потому что нормальность находится под угрозой. Весьма могущественные и богатые люди на этой планете продвигают повестку дня прогрессивного либерализма и не собираются обходить вниманием нашу страну.

И мы должны решить, собираемся ли мы поддаваться их давлению – или мы собираемся держаться обычной человеческой нормальности. Да, люди, которые на это решатся, будут подвергаться нападкам, осмеянию и презрению, и любое их слово будет выворачиваться наизнанку.

Но не надо бояться своей нормальности. В ней нет ничего страшного и стыдного. Мы не фанатики, не домостроевцы и не тянем никого в средние века. Мы обычные нормальные люди.