Ветеринарная история. Как в Новосибирской области скот ожидают. Часть III

«Всем привет. Съездила в офис, где проработала целый год. Уволилась. Очень жалко, – сообщает Дарья Мироненко, риелтор из Краснодара, своим подписчикам. – Но сейчас нужно заниматься восстановлением себя, детьми».

До событий в Новосибирской области у Дарьи в Instagram* было 400 подписчиков. На пике противостояния жителей ее родной деревни Козихи Ордынского района и ветеринарных властей, требовавших отдать скот с личных подсобных хозяйств в связи с «особо опасным заболеванием» (официальная формулировка из распоряжения губернатора Андрея Травникова, с весьма возмутившим пострадавших грифом ДСП, то есть «для служебного пользования»), – Дарью Мироненко читали почти 55 тыс. человек. После чего Instagram прикрыл Дарьин аккаунт.

– Может, видео с насилием над животными сочли слишком откровенными? – предполагает Мироненко. – Их политику там не разберешь... Да и ну их. Главное, что и я знаю правду, и мои читатели-зрители тоже.

– Какую?

– Ту, например, с которой все началось. Что жители села Козиха вместе с моей мамой вышли в центр села, – вспоминает девушка. – Заявили, что их животные здоровы, попросили помощи. Меня это очень сильно тронуло, я решила поделиться. Решила, что знакомых у меня много повсюду – в Новосибирске, в Краснодаре. Пусть люди увидят, что у моих мамы и папы происходит. И пусть как-то отреагируют на эту нашу беду.

В другую сеть – разрешенную, хоть и замедленную – Дарья ворвалась, что называется, с ноги: до 10 тыс. подписчиков с нуля за десять дней. Благо к размещенным у нее козихинским роликам – сначала от родителей, потом от односельчан, а затем и сама Дарья с Кубани в родительский дом вернулась и стала снимать происходящее – возник устойчивый интерес.

– Началось много просмотров, репостов. Люди сочли ситуацию громкой. Я начала отражать ее дальше – через факты, касающиеся моего села и моей семьи, – говорит Мироненко.

Итого, взрывной рост подписки, море поддержки – на пике противостояния. Отписки и разочарованные послания, а то и проклятия – после того, как родители Дарьи, владельцы ЛПХ Александр и Елена Вяловы сдали своих крупных рогатых на усыпление с последующим сожжением.

– Уже не знаю, куда от этого деться – от того, что сейчас много и плохого говорят. Я просто стала лицом этой проблемы, и теперь вся ответственность переложена на меня, – констатирует Мироненко. – Зрительская, читательская – те, кто с самого начала следит за этой историей. Папа подписал согласие – это я враг, это я виновата. Непривычно, неприятно, но пусть так.

 * * *

– Если бы не встали в публичную позицию, не начали бы узнавать права – не получили бы мы приемлемую компенсацию, – уверен Александр Вялов, сдавший скот последним из 274 пострадавших семей (64 крупные рогатые головы).

– Но другие районы провели изъятие раньше вас, и люди получили компенсации сразу.

– А у нас [была] информация, что не получили, – возражает Вялов. – Кому верить? После захода «мы пришли, ничего не объясним, веди нам на убой коров» – имеем право все перепроверять. Коровы – наше прошлое, настоящее и будущее. Вы охотно будущим направо и налево кидаетесь? Сначала одни согласились. Потом другие. Ну, следом за ними и мы пошли. Я законопослушный гражданин: большое стадо, большое хозяйство – по лесам от закона не побегаешь. Уже все. Мы поняли, что смысла нет. И потом отсчет окончания карантина идет после того, как убьют последнюю скотину. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня косо, чтобы мои соседи страдали от меня.

– Я почему предпоследней сдала, – объясняет Гульнара Шаропова, землячка Вяловых, у которой в личном подсобном было 58 голов КРС. – Рассчитывала, может, хотя бы дойных оставят – которые никогда не выходили на улицу, в отличие от молодняка. Молочных растишь как детей, годами. Утром свет включаешь, говоришь «доброе утро, девчонки», воду везешь, моешь... А тут вижу – кран по нашей Козихе ходит, который мертвые туши взвешивает. Грузовики, которые везут их сжигать. Когда до меня доехали, уже не препятствовала ничему.

В экономику своего ЛПХ Шаропова не вдается: «на жизнь хватало, кредиты платили, жили», говорит она.

– То, что вышло в итоге [по компенсациям] – не удовлетворяет все равно. Да, я закрыла кредиты и теперь буду получать девять месяцев социальные выплаты. С другой стороны, – признается Шаропова, – пока про все выплаты не рассказали, было ощущение, что останусь просто с кредитами...

– Что в Козихе, что у нас, что где угодно – беда же, как ни относись, – оценивает Марина Мыссак, Центр социальной поддержки населения Баганского района. – Вырванное время, убитые годы, погибший труд. Мы за Козиху – то, что эта девочка показывала – как свое воспринимали, переживали очень.

* * *

Видеоблогеру из Козихи Дарье Мироненко 26 лет. В браке уже десять лет: с мужем познакомилась в 14 лет, в 16 – свадьба. Сыну девять лет, дочери три.

– Супруг не деревенский, – объясняет Дарья, – но свое становление личности прожил в деревне. И считает себя колхозником.

Как краснодарский риелтор – «уехали из Козихи чуть больше года назад, друзья поехали на Кубань и подговорили нас» – девушка торгует курортными новостройками Крыма.

– У меня все успешно, спад не коснулся, – предупреждает вопросы она. – Но кто угодно подтвердит – я, муж: за две недели до всего мы сидим с ним в своем доме в Краснодаре, разговариваем. И понимаем, что хотим вернуться и развивать фермерское хозяйство. Дом в Краснодаре свой, но муж там себя не чувствует на своей земле. Сейчас он самозанятый, ну то есть просто подработки. В это сложно поверить, но мы и вправду начали узнавать, как в Козихе поскорее дом построить. Участок есть, стали продумывать. И тут происходит это. Родителям говорят: «Всё, отдавайте скот». Нас это подорвало внутри. Все наши планы, выстроенный вектор – все это разрушится. Как дальше жить? Муж тут же поехал в Новосибирск, потом я прилетела. Не смогла оставаться там равнодушной к этой ситуации...

– Насколько помогла публичность вашей семье?

– Кроме поддержки людей – ничего не поменялось. Но разве этого мало? – спрашивает Мироненко. – Дом в Краснодаре продавать не будем: и инвестиция, и наши смогут приезжать, отдыхать. Дочка со мной, сын пока в Краснодаре со старшей сестрой – она после нас туда приехала. Ну а я – как здесь сказано, – девушка берет в руки телефон. – Буду заниматься восстановлением себя, детьми...

«И идти к своей цели, – завершает видеопослание подписчикам Мироненко. – К фермерскому делу».

– Возвращаюсь из Краснодара домой, – уточняет она. – К родителям, помогать им и учиться управлять нашим хозяйством. Время есть, несколько месяцев. Вопреки всему, несмотря ни на что – мы восстановим у родителей на ферме хозяйство.

– И вы будете ходить за скотом?

– Конечно. И еще козочек хочу завести, – говорит Мироненко.

– А ноготочки можно будет снять! – добавляет она, взглянув на собственные руки: хороший маникюр, еще риелторский. – И соцсеть не брошу. Буду рассказывать, как мы хозяйство восстанавливаем – день за днем, день за днем. Когда можно будет, конечно.

* * *

После изъятия скота, по правилам, предусмотрена «механическая очистка подворий силами собственников». Проще говоря, уборка навоза и т. п., где содержались животные – из помещений, с дворов, отовсюду. С мест рапортуют о готовности в 90+ процентов. Через месяц после зафиксированной властями очистки карантин с сел снимается. Еще через три месяца, если все нормально, можно покупать новый скот, растить его – «почему социальная выплата на человека и девять месяцев идет: чтобы легче было в новое хозяйство войти», напоминает и областной социальный министр Елена Бахарева, и ее коллеги в районах.

– Единственное пострадавшее хозяйство, где пока не идут работы по очистке – это у нас, – говорит Владимир Титаренко, глава сельсовета в Новоключах, Купинский район. – Там владельцы не просто не чистят навоз – а уже за забор и на улицу все побежало, с теплом-то...

Глава сельсовета явно не стремится лишний раз упомянуть по имени Светлану Панину и ее супруга. Мужчины при доме нет, местонахождение неизвестно. Панину же – судя по видео в соцсетях неравнодушных к ней общественников – можно видеть то в Москве, то в Новосибирске, на приемах в разнообразных кабинетах. В Купинском районе и собственно в Новоключах за правдоискательством владелицы личного подсобного хозяйства (38 единиц КРС, 174 МРС, трех верблюдов и двух свиней) следят не так чтобы пристально. Во всяком случае, от комментариев воздерживаются – напоминая лишь, как это делает сельский председатель Титаренко, об очевидных фактах:

– От сдачи скота устранилась – брали в ее отсутствие и с полицией. В уборке собственного – то есть своего хозяйства – навоза участия не принимает…

– Если бы в той ситуации получилось изъять животных только у одной гражданки Паниной, то картина была бы совершенно противоположной, – полагает Сергей Зеленин, заместитель главы администрации Купинского района – ответственный за местный агропром, в том числе и за личные подсобные. – Местные граждане похвалили бы власть за то, что она приняла меры и эту не совсем законопослушную гражданку как-то привлекла к ответственности. За то, что не своевременно обрабатывала скот. Не пускала ветеринаров в свое подворье для проведения профилактических мероприятий. В том числе не пустила их для обследования своих животных в конце февраля и в случае отсутствия клинических признаков – для проведения вакцинации. Из-за нее, вполне возможно, пострадало все село. Закон больших чисел: много животных – выше риск при таком подходе.

Сама Панина все обвинения в свой адрес отрицает – и, как мы помним, уже подала заявления против районного и сельского начальства.

– Нечего оскорблять меня принародно, что у меня очаг, – помимо прочего, упоминает она. – А что касается количества поголовья, то мы в прошлом году [мясо] не сдавали. У нас по сельхозпрограмме – из тех, что в помощь крестьянству – стоит дом под строительство. 70% дает государство, 30% добавляешь сам. Мы должны были весной сдать мясо, а за лето – достроить свой дом. Чтобы отчитаться перед властями Новосибирской области по программе. Теперь у нас ноль, что будет – непонятно. Достроить дом, будучи лишенной всего, у меня возможности нет.

Если исключить все накладные расходы – например, на очистку двора, чтобы поскорее завершать карантин для всех Новоключей, – то Паниной по итогам четверти века хозяйствования причитается более 3,5 млн рублей компенсации. Это без верблюдов, живой вес которых оценивают отдельно: экзотика.

– Десять миллионов рублей как минимум, – оценивает свои труды Панина. – Летом приезжала комиссия – сельхозуправление, которое грант нам на дом дало. Я эти планы озвучила: вот столько скота, вот тогда-то продаю – да, чтобы цена была больше, – вот тем-то вкладываюсь в дом... Пускай теперь как хотят, так и вертят. В моей нынешней жизненной ситуации меня это уже мало интересует. Деньги на стол!

– Никто не запрещает взять предложенную сумму, а потом судиться за остальное.

– Ну… не знаю. Не хочу, – подумав, отвечает Панина. – Такой у меня настрой: не хочу. Взять часть – значит, с ними хоть частично, но согласиться. Хоть в чем-то. Может, суд быстрее пройдет, потому что меня обнулили и бомжом сделали. Да еще скот украли, когда меня не было. И в двор теперь пытаются проникнуть, чтобы что-то там чистить без меня!

Районные ветеринары, если что, уже отправили в прокуратуру бумагу по поводу карантинной очистки подворья Паниной в отсутствие хозяйки – как предписывает закон. Дело бюрократическое, но учитывая обстоятельства – скорое и ясное. Ну кроме того, кто будет платить за собственно очистку. Но взыскание сумм с хозяев, принципиально самоустранившихся от борьбы с эпизоотией – дело отдельное, к карантину не относящееся.

В отличие от иных владельцев личных подсобных хозяйств.

* * *

– 25% оборота молока в Новосибирской области – это ЛПХ, – сообщает Юрий Шмидт, начальник областного центра ветеринарно-санитарного обеспечения. – Они выкладывают информацию на маркетплейсах, к ним приезжают из соседних регионов – Алтайский край, Омская область… Утром хозяюшка подоила личных подсобных коров – 50 штук на совсем небольшой территории. И дальше – это просто катастрофа…

– Месячный оборот восемь миллионов, – подает областной сельскохозяйственный чиновник досье на одно из пострадавших хозяйств. – Со слов владелицы: выручка – пять миллионов в месяц, три миллиона затраты. Два миллиона прибыли, ноль рублей налогов. Вопросов нет, богатей. Но тогда – будь любезна нанять приходящего ветеринарного врача. Молоковоз личный найми, который будет обрабатываться соответствующе. И все мероприятия [в своем хозяйстве] проводи по стандартам биобезопасности. Ты же этого не делаешь. Из-за тебя – и таких, как ты – теперь взбудоражена не только область, но и вся страна...

– Мы провалили ситуацию экономики ЛПХ, – утверждает ветеринар Шмидт. – Личные подсобные хозяйства в их нынешнем виде требуют более жесткого ветеринарного надзора. Более выверенного. Более точного. С абсолютным знанием того, что с этого подворья в мир выходит. Не знаем, что она торгует молоком и мясом без ветеринарных сопроводительных документов? Вам два, товарищ доктор. Не знаем, сколько продукции уходит из хозяйства? Вам еще два, товарищ доктор. Не знаем, кто из других регионов приезжает в это ЛПХ за продукцией? Вам третья двойка, товарищ доктор… Средние и тем более крупные [сельскохозяйственные] предприятия постоянно контролируют наши коллеги из федерального Россельхознадзора. А ЛПХ – в том виде, в котором они вследствие нынешней ситуации предстали перед всей страной – нужно не просто контролировать, но делать это не менее тщательно, чем на фермах.

– Сколько раз попытки ветеринара зайти во двор не согласовывает прокуратура? – возражает новосибирскому начальству Владимир Гусев, отвечающий за ветеринарию в Купинском районе, «где Панина». Собственно письмо в надзорный орган – в духе «пожалуйста, разрешите вычистить двор от навоза в отсутствии владелицы, а то она пренебрегает, а нам карантин закрывать надо» – подписано именно им. – С плановыми проверками зайти, не просто так. А вот же: без обоснования – не имеем права. Мораторий, частный случай «не надо кошмарить бизнес»…

– Так ЛПХ – не он же. Налогов не платит, официально в торговле не существует.

– … и тем более частных лиц с поголовьем для личного пользования, – заканчивает мысль ветврач. – Мы пишем в Россельхознадзор, надзор отправляет в прокуратуру, та отвечает: «Состава преступления не видим, сидите на месте». Понятно, нужно крестьянину на своей земле помогать. Но, к сожалению, на практике это приводит к попустительству…

– К больным пускают, когда деваться некуда: по закону о ветеринарии, ответственность за животное несет его владелец. Здесь мы можем предъявить, что владелец занимается попустительством и распространением инфекции, – указывает Шмидт. – И как раз этого владельцы боятся. Но в нашем случае это уже закрутилось. А предварить, предупредить – это уже дело профилактических визитов. На которые нам – и тут Владимир Владимирович [Гусев} абсолютно прав – не дают разрешения надзорные органы, и уже очень долгое время. Поздно, поезд ушел, тесто убежало. Ну почти.

* * *

– Да, мы пошли на эти жертвы. Но сохранили общее поголовье, – подытоживает недели противостояния Елена Бахарева, министр труда и социального развития Новосибирской области. – Для каждого двора [изъятие скота в связи с особо опасным заболеванием] – боль, и большая. А в масштабах области это не носит тотального характера.

– Судя по резонансу – как раз носит. И не просто для области, но и для России.

– А здесь урок для всех нас, – соглашается министр Бахарева. – Нужно тщательнее информировать население. Чтобы люди были более грамотны: если вы держите животных – могут быть такие-то проблемы, и вот как следует на них реагировать. Централизованный набор элементарных знаний для владельца личного подсобного хозяйства, почему нет. В том числе и знание о том, что есть проблемы, которые можно решить только в статусе карантина…

Полный выход шести новосибирских сел из вынужденного воздержания от подсобного скотоводства придется, стало быть, на конец лета. Надежда на то, что власть проявит себя «ну чтобы не так, как при нынешнем убое», формулирует Сергей Тарасов из села Чернокурья Карасукского района – на самом деле есть. Во-первых, есть время подготовиться, чтобы предложить дополнительные меры помощи тем, кто попытается обзавестись телятами, поросятами и ягнятами. Во-вторых, уже в сентябре – единый день голосования. В Новосибирской области, как и везде, выбирают депутатов Госдумы, «а настроение у людей – ну вы сами уже две статьи (Часть I, Часть II) про это написали», говорят областные администраторы. Стало быть, придется настроение исправлять.

В любом случае новым законом о личных подсобных хозяйствах – предельное количество скота на члена семьи, ветеринарный контроль за состоянием живности и особенно продуктовых излишков, необходимость перехода в крестьянско-фермерское качество с регистрацией юрлица, если хочется завести больше скота и т. п. – будет заниматься уже новый парламент. В том, что нужен не только нормальный разговор с людьми в кризисной ситуации, но и порядок в хозяйствах как таковых – среди новосибирских управленцев нынче сомневается мало кто.

– Три головы КРС, три свиньи, пять-шесть баранов. На семью, – предполагает примерное разрешенное количество личного подсобного скота Сергей Зеленин, замглавы Купинского района по аграрным делам. – Сейчас это будет вполне разумная мера – после того, что мы видим.

– Все-таки когда вы держите не одно и не два животных, а 200 – это уже требует некоторых профессиональных знаний, – полагает министр Бахарева. – Обязанность зарегистрировать животное, привить животное. Легализовать все, что мы получаем от этого животного. Хочешь держать 200 – ради бога. Мы только рады. Но ты со своей семьей не съедаешь столько мяса. И не выпиваешь столько молока. Значит, ты включаешься в процесс обеспечения продовольственной безопасности...

Получается, продолжает Бахарева, что люди этих обязательств не понимали.

– А теперь понимают, – уверена она. – По крайней мере, очень на это надеюсь.

– Времени для того, чтобы прекратить безумную безнаказанность в сельском хозяйстве, не осталось, – уверяет ветеринар Шмидт. – Хозяйства развиваются семимильными шагами. Одних зерновых мы тут, в Сибири, собираем как на Кубани, никогда такого не было. А биобезопасность – там же, где и была. В лучшем случае. При том что [появляется] тот же самый пастереллез нового типа – и миллион животных идет в костер.

«В костер» в этот раз ушло около 25 тысяч. И у ЛПХ, и в КФХ, и в крупном агрохолдинге – из тех, которые принято костерить и вообще, а уж в связи с поисками, кому выгодны нынешние сибирские события – в частности. На втором месте народной конспирологии, если что, бытует версия «у нас нашли ценные полезные ископаемые, и крестьян решили согнать с земли».

– Еще есть вариант – не знаю, как вы к нему относитесь, – предупреждает Лариса Михайлова из общественного «Аграрного совета» – группы активистов, поддерживающих Светлану Панину. – В общем, в комментариях нам все активнее пишут про то, что это было жертвоприношение.

– Сами верите?

– Ну факт, что так [крупный рогатый] скот не уничтожался практически никогда, – отвечает активистка. – Дыма без огня не бывает.

* * *

– Свиней из-за африканской чумы – изымали, и много. Птицу – грипп и прочее – изымали, и очень много. Крупный рогатый, в таких количествах – не было никогда за последние полвека, – не спорит с фактом Денис Бухмиллер, агропромышленник из Карасукского района (про жертвоприношение ни человека от бизнеса, ни других людей в пострадавших селах лучше не спрашивать: и так недобрые все). – Большинство людей остались финансово довольны. При том что осадок после изначального к ним отношения – конечно же, остался.

– На бюджете, достатке [пострадавших] людей это отразилось, – говорит Бахарева, министр социального развития. – На их ритме жизни – еще как. Но на здоровье – никак. Я очень рада, что люди наконец-то поверили нам.

– Собери активных людей. Человека три, надежных, – дает совет вышестоящим инстанциям Азиза Садыкова, исполняющая обязанности главы сельсовета в Чернокурье. Дома – муж и пятеро детей. В могильнике – корова и два десятка баранов. – Скажи им, как все обстоит, на ушко. Если привили не тем, чем надо, не попали в мутацию – тоже скажи. Чтобы они и поняли, и вошли в положение. И потом чтобы с остальными сельчанами помогли донести обстановку и правильно отреагировать. На любой вопрос – «ДСП, ДСП»… Нет, это не разговор. Если бы на первой встрече сказали: «Вот есть такие-то, такие-то и такие-то выплаты…»

– …то люди были бы довольны, что за корову получают в лучшем случае две трети от стоимости?

– Нет, конечно, – признает Садыкова. – Но хотя бы по полочкам разложили. Все взрослые, все всё понимают. Все занимаются сельским хозяйством, не первый день живем, на честность – честностью и реагируем. И действуем соответствующе.

* * *

– Никогда, – отвечает Светлана Панина на вопрос будет ли снова держать скот. – После такого – пфф, найдите дурную, чтобы в это возвращаться. Деньги за украденных и убитых верните, и все мое хозяйство на этом заканчивается.

– Мы будем продолжать с животными, однозначно, – говорит Надежда Турышева из села Чернокурье. – Снимется карантин – и будем. Зарплаты в агрохозяйстве, где мы с мужем работаем, небольшие, сын первоклассник. Куда нам деваться.

– Конечно, будем заводить, – говорит Азиза Садыкова, и. о. сельского председателя. – Баранов, хотя бы одну корову. И быков хотим. А как иначе жить? Старшему сынку скоро поступать – вообще в Казань хотим, в «Алабугу». Это у них политех крутой, сынок готовится туда тщательно…

– Многие расспрашивают про социальный контракт, – говорит Лариса Шевченко, Центр социальной поддержки населения Купинского района. – Не хотели бы [вновь заводить скот] – не спрашивали бы, правда?

Социальный контракт – это до 200 тыс. рублей на закупку нового скота в пострадавшие ЛПХ. В отличие от ветеринарных, что по живому весу, и по МРОТ на человека в течение девяти месяцев, соцконтракт предназначен специально для малоимущих.

– Так не исключено, – полагает Шевченко, – что многие сейчас доход-то потеряют… Надо сильно думать, как еще можно помочь.

– Жена говорит, что будем держать. Я не знаю, посмотрим, – говорит Александр Вялов, Козиха. – В любом случае останемся на селе. Я могу хоть где работать – механизатором, шофером. Любой работы не боюсь… Обиды в итоге нет. Просто страшно – не дай бог опять что-то подобное случится, никто не застрахован.

– Больше ни одного случая по деревням, – говорит Василий Данилов, главный районный ветеринар. – Больше месяца. Всякое было, но вы – герои, вы молодцы, вы решились. Не дали распространиться. Государство поможет…

– На то и надеемся, – отзывается Вялов. – И видим эту помощь. Нас при хозяйстве [записано] десять человек – мы, дочки три, внуки; социальные [выплаты] нормальные… Маленько прожить в карантине, вложиться в новую скотину – не столько, сколько было, но в пределах разумного… Наверное, так поступим.

– Лучше бы скотина осталась, чем все эти деньги. Все мои силы, все мое здоровье, жизнь моя там. Как забрали их – с тех пор даже до сарая дойти не могу, ноги туда не идут… Хочу столько же, поскорее бы, – говорит Ирина Санкаева, село Гнедухино Баганского района (две коровы с теленком, три козы, 18 баранов).

– Так сейчас ведь нельзя еще.

– Сейчас будем вычищать навоз, – отвечает Санкаева. – А потом опять начнем с нуля.

На эту тему
• Ветеринарная история. Как в Новосибирской области скот изымали. Часть I
• Ветеринарная история. Как в Новосибирской области скот отдавали. Часть II

*- соцсеть запрещена в России и принадлежит корпорации Meta, признанной в РФ экстремистской