Как плавучие госпитали выполнили свой долг перед Родиной

Медицинский теплоход «Армения», на котором были раненые, беженцы и медики, вышел из Ялты, и днем его атаковали немецкие военные самолеты (по разным версиям, это были или торпедоносцы, или бомбардировщики). Судно разломилось и за считаные минуты ушло под воду. Спастись удалось восьмерым, а общее число погибших, по разным оценкам, составило от 2000 до 10 000 человек.

Эта трагедия стала одним из символов тех жертв, которую принес Советский Союз ради победы над нацистской Германией, но она же заслонила собой ту колоссальную роль, которую в целом играл в Великой Отечественной морской санитарный транспорт. Когда заходит речь о санитарных судах того времени, вспоминают почти только «Армению» и почти только число жертв. Другие суда – и погибшие, и уцелевшие – такого внимания не получают, и это несправедливо по отношению к их экипажам и медикам, которые перевезли водным путем несколько сотен тысяч раненых и больных.

Особенно важным был их вклад в первый год войны, во время отступления Красной армии. По данным Медико-санитарного управления (МСУ) ВМФ СССР, в 1941 году санитарные суда вывезли 51% всех эвакуированных раненых на Черном море, 67% – на Балтике и 74% – в Баренцевом и Белом морях. Всего для таких перевозок флот мобилизовал свыше полусотни пароходов и теплоходов, не считая мелких плавсредств, и все они были переоборудованы из грузовых и грузопассажирских судов, которые изначально не предназначались для медицинских целей.

У «Армении» был брат-близнец – теплоход того же проекта «Абхазия». Он стал рекордсменом: из Одессы, Феодосии и Севастополя совершил 36 рейсов и перевез свыше 32 тыс. раненых, треть из которых не могли ходить. Его служба хорошо показывает, с чем сталкивались санитарные суда на самом опасном для них театре – на Черном море.

До войны «Абхазия» и «Армения» работали на пассажирских линиях между портами Кавказского побережья, Крымом и Одессой. Лайнеры идеально подходили для пассажиров: много комфортабельных кают, рестораны, буфеты, салоны, прогулочные палубы. Но когда летом 1941 года началось переоборудование, обнаружились конструктивные недостатки: узкие коридоры и крутые трапы затрудняли перемещение лежачих и плохо ходивших раненых.

Это не помешало использовать теплоходы в новом качестве – санитарных судов. Их боевая работа началась 9–10 августа 1941 года, когда они ушли в Одессу и впервые приняли раненых. «Армения» до своей гибели совершила 15 рейсов и перевезла около 15 тыс. человек, в среднем по тысяче за рейс. «Абхазия» за 1941 год тоже сделала 15 рейсов и перевезла, в основном из Одессы и Севастополя, почти 18,5 тыс. человек, в среднем около 1300 за рейс. В отдельных случаях брали и больше: в 13-м рейсе на борту «Абхазии» было почти 2100 человек.

Работали эти суда прямо в прифронтовой полосе. Уже в первых рейсах «Абхазию» обстреляла дальнобойная артиллерия с берега, но куда хуже была вражеская авиация, которая бомбила теплоход и в порту, и в море.

В один из октябрьских дней 1941 года, пока судно стояло в Одессе и принимало раненых, самолеты налетали на порт восемь-девять раз. К счастью, прямых попаданий не было, бомбы рвались в нескольких сотнях метров, и это не нарушило четкой работы санитарной службы по погрузке людей.

Раненых и население принимали, как правило, днем, а с наступлением сумерек судно снималось и уходило в рейс. Охрана в пути была скорее условной: эсминцы и крейсера сопровождали теплоход крайне редко, чаще рядом шли сторожевые катера, но удержаться возле него они могли лишь в спокойную погоду. Когда начинало штормить, катера терялись, и транспорт шел дальше в одиночку. В первых рейсах он был совершенно безоружен перед самолетами, позже на нем установили зенитные орудия и пулеметы ДШК и «Максим».

Но и в конвое никто не чувствовал себя в безопасности, даже в темноте. Вечером 3 октября 1941 года на переходе в Севастополь три судна под охраной эсминца «Смышленый» и тральщика атаковали немецкие торпедоносцы. Начальник санитарной службы «Абхазии» военврач Евгений Рогозин вспоминал, как яркая луна осветила корабли: «Мы были как мухи над зеркалом». Самолеты начали пускать торпеды, и одна из них попала в учебный корабль «Днепр», шедший неподалеку.

Тем не менее личный состав продолжал исполнять свои обязанности. О том, что происходило на борту, рассказывает отчет МСУ ВМФ о работе «Абхазии» в 1941 году, дошедший до нас благодаря Архиву ВМФ в Гатчине. Из него видно, что «Абхазия» была не просто средством эвакуации, а плавучим госпиталем.

Дорога морем занимала от нескольких часов до четырех суток, в зависимости от порта назначения. За такой срок всех принятых клинически обслужить невозможно, но было бы ошибкой думать, что медслужба судна только перевязывала и кормила раненых.

Во-первых, раненые поступали на борт в портах фронтовой полосы, часто прямо с поля боя, где получили только первую помощь и нуждались в осмотре хирурга. Во время обороны Одессы, например, после перевязки на месте, сделанной санитаром, их несли не в медсанбат, а сразу на судно.

Во-вторых, многим из поступивших требовалась первичная хирургическая обработка раны, а тяжелым – срочная и даже сложная операция. В пути у одних обнаруживались осложнения, у других повторные кровотечения, на борт попадали сильно обескровленные раненые в состоянии шока и больные с тяжелым перитонитом.

Если плавание растягивалось дольше нескольких часов, отказ в немедленной помощи фактически означал для таких людей смерть. Поэтому, в-третьих, на корабле был квалифицированный хирургический персонал, для работы которого на «Абхазии» создали три операционно-перевязочных блока. Рогозин писал, что при такой постановке дела можно было не только бинтовать и кормить раненых, но и «сделать операцию, провести ампутацию, перевязку сосудов, переливание крови», то есть спасти тех, кто без этого не дожил бы до берегового госпиталя.

Врачи работали в тяжелых условиях, но ни бомбежка, ни артобстрел не прерывали распорядка: операционная и перевязочная действовали, все оставались на своих местах.

Самой сложной частью работы была сортировка. Представьте корабль у стенки, соединенный с берегом трапами, по которым несколько часов подряд идет поток раненых. Сначала через швартовую палубу заносят лежачих, легкораненые сами поднимаются по носовому трапу, пропуская санитаров с освободившимися носилками, спешащих за следующим тяжелым.

Врачи «Абхазии» сортировали раненых прямо у трапов: бегло осматривали, смотрели медкарточку и сопроводительный лист, если человек поступал из медсанбата или госпиталя, и решали, куда его поместить. Легкораненые занимали палубу, курительный салон и другие свободные помещения, носилочных размещали по каютам: тяжелых – в каютах первого и второго класса, средней тяжести – третьего. Блоки в каждом классе делали это особенно удобным.

На эту тему
• Как шли на смертельный риск летчики ВМФ
• «Заткнись, черноморцы не сдаются!». Как маленький корабль совершил большой подвиг
• После взятия Берлина советские медики спасли жителей города от смертельно опасных заболеваний

Важно было соблюдать и правило, о котором не пишут в учебниках: не смешивать военнослужащих разных родов войск. Пехотинцы не знали корабельной жизни, многие никогда не видели ни моря, ни кораблей, и любая неосторожная фраза раненого и уже тонувшего моряка вроде «не дойдем, потонем» могла вызвать панику, которая при малейшей опасности перерастала в хаос и вела к гибели.

При четкой организации на погрузку более тысячи раненых днем уходило около четырех часов, но вблизи передовой бомбежки и обстрелы затягивали ее. Темп нарушали и эвакуируемые гражданские с военнослужащими частей: они, ходя по коридорам, мешали носить раненых в блоки и обратно.

Работа не ограничивалась и погрузкой. Перед приходом в порт начальник санслужбы по спискам делил раненых на три группы – ходячих, лежачих и тяжелых – и сообщал данные в порт, чтобы там подготовились. Выгрузка обычно занимала около шести часов.

Оба теплохода были переоборудованы для приема не более 400 раненых, а принимать им приходилось в три-пять раз больше, не считая военных и беженцев: в Одессе, Севастополе и других портах их ждало скопление раненых и больных. Поэтому каждый рейс напоминал сложнейшую шахматную партию, в которой продуманы все ходы.

«Абхазия» погибла под немецкими бомбами в бухте Севастополя в июне 1942 года, более чем на полгода позже «Армении». Но отчет о ее работе позволяет понять, как трудились все санитарные транспорты, и «Армения» не исключение: можно предположить, что и 7 ноября 1941 года, когда над морем показались немецкие торпедоносцы, в ее операционных и перевязочных шла такая же спокойная работа.

Слова из отчета справедливы для всех, кто нес эту службу: «Личный состав санитарного транспорта (...) работал в тяжелых условиях обстановки, проявлял самоотверженность, порой доходящую до героизма и полное сознание своего долга перед Родиной». Это был скромный подвиг, о котором долго почти не вспоминали, и именно благодаря ему сотни тысяч раненых добрались до госпиталей.