Екатерина Сальникова: Снобы с Литейного

У сериала «Улицы разбитых фонарей» была своя аура, благодаря которой он так долго сохраняет популярность. И возникала эта аура из воплощения мечты о братстве полунищих борцов с социальным злом.

Дукалис еле скопил тысячу долларов – это было всё его состояние. Ларин периодически ходил голодный. Мухомор специально выдавал из своего кармана какие-то гроши на покупку «кофэ», чтоб не видеть «сонные рожи» подчиненных.

Менты были далеки не только от финансовой состоятельности. Они были далеки от всего замутненного, искусственного, условного. Они могли друг друга подначивать. Но им не надо было всерьез выяснять отношения. В «Ментах» воспевалась дружба, не переходящая в любовь, ненависть и конкуренцию.

Сценаристы иногда пытались для порядка простроить какие-нибудь «внутренние» конфликты. Известно же, как это углубляет драматизм. Но в данном случае именно отсутствие драматизма внутри милицейской команды и создавало особую щемящую ноту. Ларин, Дукалис, Абдулова, Волков, Георгич, Соратник, Мухомор казались слишком хорошими для этого мира. Не понятным оставалось, как их земля-то российская носит?

Менты были последними из могикан, последним оплотом мировоззренческой простоты, душевной чистоты и профессиональной гармонии

Менты были последними из могикан, последним оплотом мировоззренческой простоты, душевной чистоты и профессиональной гармонии. На фоне живописных питерских помоек, трущоб и подворотен, перед лицом грязного бизнеса и дурно пахнущих человеческих отношений.

Мухомор в артистичном исполнении Юрия Кузнецова не случайно нес в себе черты кондового советского служаки. Такой герой был нужен сериалу для того, чтобы зрители видели, как постсоветские поколения могут с таким вот советским дядькой договориться и сработаться. А всё потому, что у них с Мухомором одни правильные ценности. То есть ценности, незыблемые при любом социально-экономическом укладе.

Со временем тема нищеты стала бледнее. В отделившейся «молодежной» команде ментов с Порохней, Волковым и Дымовым никто не ходил в старье и не жаловался на недоедание. Но никто и не разбогател.

За десятилетие, с «Улицами...», переходящими в «Оперов. Хроники убойного отдела», менты проделали путь от малоимущих до многого не имущих. Это неантагонистические социальные слои.

«Литейный, 4» перевел телехит в разряд «телевизионных блокбастеров», а ментов – в крутых спецагентов. Похоже, это конец чудесной ауре. Потому что подлинного размаха блокбастера физически не способен вместить телеящик и новеллистический формат. А принадлежность отечественных героев к богатым и модным не гарантирует зрительской любви.

Как только начинаются претензии на телевизионный блокбастер, этот несчастный гибрид автоматически сравнивается с нормальным кинематографическим блокбастером. Гадать, какой вариант проигрывает, не приходится. Пиршество внешнего действия, море спецэффектов, кучи транспортных средств, обилие ландшафтов и статистов – где и, главное, когда всё это размещать в часовом фильме отнюдь не с голливудским бюджетом?

Ну, усадили Нилова в серебристом пиджачке на тележку вместе со спецназовцами, чтобы догонять заминированный поезд в метро. И что дальше? Как назло, вспоминается погоня в вагонетках в «Индиане Джонсе». Впрочем, манипуляции с вагонами движущегося поезда в советском детективе «Подарки по телефону» тоже смотрелись раз в сто выразительнее... Вот и весь «первый телевизионный» блокбастер.

Герои «Литейного, 4» делают лица, видимо, стремясь выразить беспрецедентную важность своих дел. Однако не случайно Дукалис и остальные менты, напротив, утрировали свою беспафосность. Так оно надежнее.

Мухомор в артистичном исполнении Юрия Кузнецова не случайно нес в себе черты кондового советского служаки (фото:)

Существо в военной униформе или с кровоподтеками на физиономии у нас еще в состоянии убедительно выражать серьезность момента. Хорошо одетый и не участвующий в рукопашной человек, который делает лицо, выглядит на любом экране не крутым спецагентом, а заурядным снобом. И актеры тут ни при чем. Они лишь чутко транслируют то, что носится в воздухе.

Выражение лица Джеймса Бонда адекватно на язык российской образности не переводится.

А сами расследуемые дела заставляют усомниться в их сложности, поскольку каждое раскрывается в течение недлинной серии. Такой формат невольно подчеркивает, что дело не глобально и не так уж запутанно. Спецагентам негде себя проявить. Анвар Либабов со своими чудесами техники кажется пародией на аналогичного персонажа бондианы.

Остальные мотивы развернуты более убедительно – но от этого сериал проигрывает вдвойне. Настя Мельникова очень проникновенно рыдает о Нилове, которого безответно любит. А Нилов надменен, насмешлив и безжалостен. И это конец былого братства.

Из отношений уходит простота. Все друг перед другом выпендриваются и что-то изображают. Когда толстая и немолодая жена Кузнецова (Светлана Крючкова) на полном серьезе учит Настю жить, излучая самодовольство, меня начинает тошнить. Потому что у сериала нет дистанции по отношению к этим урокам жизни на хорошо обставленной кухне.

Андрей Федорцов явлен в образе модника Ухова, увешанного какой-то мужской бижутерией. Он меняет одну шикарную пару ботинок на другую и обтирает их салфеточками даже во время задержания преступника. А увидав у кого-то в кафе похожие белые ботинки, долго изучает подошвы собственных и предается рефлексии. Честно говоря, хочется плюнуть ему на эти самые ботинки. Потому что у сериала слишком мало иронии по поводу обувной мании.

У Дукалиса денег не хватало на новую пару ботинок, когда одни-единственные старые пришли в негодность, и это был такой лирический сюжет... Я не бедность воспеваю. Я обращаю внимание на то, как сложно сыграть сытого состоятельного человека не противным. Пока в «Литейном...» эта планка не взята.

Художники «Литейного...» могут гордиться интерьером Отдела специальных расследований. Какая лестница темного дерева! Какие стеклянные доски для составления схем и расклеивания изобразительных материалов! Какой диван в апартаментах Кузнецова! Офис отдела так стилен и уютен, что вылезать оттуда не хочется. Покидая эти дизайнерски проработанные стены, герои совершают первый подвиг – добро бы не последний. А какие шмотки носят спецагенты отечественного капитализма...

Можно возразить, что многие сыщики из западных фильмов, сериалов и романов любят роскошь. Вернее, любили. Игра в роскошь сохраняла актуальность до середины ХХ века. Это у Агаты Кристи бриллианты и жемчуг, норковые манто и вышколенность горничных – неотъемлемые черты настоящей жизни. Это Ниро Вульф у Рекса Стаута разводил орхидеи, любил изысканные блюда, редко покидал свой особняк и брал немалые деньги за свои услуги.

Однако на Западе дикий капитализм давно ушел в историю. Запад живет уверенностью в том, что богатство и честность в принципе совместимы. Что работа следователя, сыщика, детектива – это работа высокой квалификации, и потому заслуживает высоких гонораров, как и ряд других работ высокой квалификации. Отдельные преступные граждане – это исключения из правил общества. От того, что исключений много, они не переходят ни в какое иное качество.

Во второй половине ХХ века, особенно после 1968 года, наметился уход от восторгов по поводу роскоши и богатства. Но надоел не столько капитализм (куда от него денешься?), сколько демонстративная буржуазность.

Герои «Полиции Майами...» страдали от отсутствия денег на банковских счетах. Но самоощущения бедных у них все равно не было. А сыщики европейского образца, будь то Деррик или Морс, состоятельны ровно настолько, чтобы проблемы денег и вещей утратили для них актуальность.

Запад объелся традиционными образами роскоши в виде дорогих вещей. Современное богатство всё меньше нуждается в вещественных подтверждениях. Нынешнее богатство – это уровень собственных возможностей и степень контроля над чужими возможностями...

И тут как раз вылезаем мы, с наивной жаждой осчастливить избранных героев хорошими деньгами и, главное, хорошими вещами. Так сказать, по блату. Прямо как при совковом распределении «заказов» с икрой и банками растворимого кофе.

«Литейный, 4» фиксирует ту стадию, когда общество еще не успело пресытиться буржуазностью. Сейчас оно в традициях советской психологии преумножает демонстративные знаки «наличия наличности». В то же время у нас не успели всерьез зауважать финансовую состоятельность, как на Западе. Общество уже привыкло к буржуазным радостям жизни, но еще не признало, что они имеют право на защиту и даже с риском для жизни защитников.

В результате сотрудники Отдела специальных расследований несут в себе моду на демонстративную буржуазность – но заведомо лишены харизмы. Из борцов со злом и за справедливость они превращаются в обыкновенных высокооплачиваемых специалистов. Их профессиональная карьера идет вверх. Социально-духовная – устремляется вниз.

Образов буржуазности в «Литейном, 4» полно, а убедительной, адаптированной к русским традициям идеологии буржуазности, равно как и другой идеологии, нету. То, что органично для агента 007, выглядит как внутренняя деградация у наших агентов, каким прозвищем их ни снабди, хоть Габен, хоть Ван Гог, хоть Кубрик.