Взгляд
1 декабря, четверг  |  Последнее обновление — 13:25  |  vz.ru
Разделы

С проституцией и наркотиками надо бороться, а не учитывать в ВВП

Александр Разуваев
Александр Разуваев, независимый фондовый аналитик
В свое время на фондовом рынке была шутка: супруга оказывает вам интимные услуги, а значит, если оценить их по тарифу тружениц сексуального фронта, то их можно включить в ВВП. Оказалось, что это не совсем шутка. Подробности...

Почему Ротшильды пытаются не допустить коронации Карла III

Владимир Прохватилов
Владимир Прохватилов, старший научный сотрудник Академии военных наук
Таблоидам мало кто верит, но вот совсем недавно солидная The Washington Post опубликовала обширную статью под названием «Король и его муж: гей-история британских королевских особ». Подробности...
Обсуждение: 5 комментариев

Зеленский испортил отношение поляков к Украине

Олег Хавич
Олег Хавич, политический аналитик
Негативное отношение к беженцам с Украины распространено в Польше во всех социальных и возрастных группах, больших и малых городах и без различия пола. А в середине ноября социологи признали, что существуют опросы, подтверждающие «настолько плохое» отношение поляков к украинцам, что их боятся опубликовать. Подробности...

В столице запустили производство кроссовера «Москвич 3»

Столичный автозавод «Москвич» запустил серийное производство автомобилей. Первой моделью стал переднеприводный кроссовер с бензиновым мотором «Москвич 3», который собирают методом крупноузловой сборки. Автосалоны получат новинку в декабре этого года. В следующем году завод планирует наладить процессы мелкоузловой сборки
Подробности...

В Белгородской области начали формировать засечную черту на границе с Украиной

В Белгородской области начали формировать засечную черту на границе с Украиной – по аналогии с грандиозной линией оборонительных сооружений прошлых веков, которая в дальнейшем позволила перейти к освоению Дикого Поля
Подробности...

На Камчатке началось извержение вулкана Шивелуч

Шивелуч – один из наиболее крупных вулканов Камчатки, стал чрезвычайно активным. Это говорит о подготовке к мощному извержению, уверены вулканологи и сейсмологи. Ученые рекомендуют не приближаться к вулкану на расстояние ближе 15 километров
Подробности...
11:59

Первый передвижной клуб культуры появился в Подмосковье

Первый многофункциональный передвижной культурный центр появился в Домодедово в Московской области Подмосковье, в нем есть все необходимое для концертов и кинопоказов: сцена, полный набор световой и звуковой мультимедийной аппаратуры.
Подробности...
21:02
собственная новость

Центр реставрации книг решили создать в Кирове

Перспективы создания на базе библиотеки имени А. И. Герцена регионального центра реставрации книг обсудила министр культуры России Ольга Любимова с главой Кировской области Александром Соколовым.
Подробности...
20:39
собственная новость

В Тверской области запланировали торжества в честь 350-летия Петра I

Мероприятия в честь 350-летия со дня рождения Петра I в 2022 году вошли в перечень культурного развития Верхневолжья, сообщили в правительстве Тверской области, где рассмотрели реализацию национального проекта «Культура».
Подробности...

    Функционирует при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации
    НОВОСТЬ ЧАСА: В Испании получили новую посылку со взрывным устройством

    Главная тема


    Европа трибуналом по Украине скроет собственные преступления

    «когда придет время»


    Экс-глава ЦРУ рассекретил план Запада по украинскому конфликту

    «раздуть огонь войны»


    Посольство России обвинило МИД Латвии в подстрекательстве к широкомасштабной войне

    контроль устья Днепра


    Эксперт объяснил военное значение Кинбурнской косы

    Видео

    уровень жизни


    Польскую экономику настиг худший сценарий

    бывший ссср


    Три причины для создания тройственного газового союза

    F-16 ВВС Украины


    Военных летчиков Украины готовят к встрече с неизвестными самолетами

    неэффективное оружие


    Почему натовская ПВО бессильна против российских ракет

    буряты и чеченцы


    Украинские фейки вынудили папу римского оскорбить народы России

    хит о релокации


    Алексей Зензинов: Бузова оказалась талантливее уехавших

    волна негатива


    Олег Хавич: Зеленский испортил отношение поляков к Украине

    всплеск ненависти


    Владислав Исаев: На что рассчитывала украинская пропаганда, казня русских пленных

    на ваш взгляд


    Вы верите в будущее российского автопрома?

    Крик одинокого ястреба

    Иосиф Бродский
       30 января 2006, 15:41
    Фото: Corbis
    Текст: Игорь Вишневецкий, Милуоки

    В культурном сознании русских американцев Бродский занимал столько места, что ни для кого другого (а в Америке в 1970–1990 жило несколько русских поэтов и писателей совершенно исключительных) даже вполне виртуального места не оставалось. Когда умер Бродский, интересней всего была именно реакция русских американцев.

    Припоминаю, как один резвый «амерусский» критик и культуролог, при жизни Бродского доброго слова о нем не сказавший, на следующий день после его смерти встретил меня словами: «Вот и солнце русской поэзии закатилось...» – «По вашей логике, так черное солнце», – парировал я. И в этом была своя правда.

    Невстреча с Бродским

    Последние часы перед отлетом. Ленинград 4 июня 1972 года.
    Последние часы перед отлетом. Ленинград 4 июня 1972 года.
    Я никогда не видел Бродского. Хотя у меня с ним было много общих знакомых, от которых о Бродском-человеке я знал гораздо больше, чем хотелось бы.

    В конце 1995-го в Бостоне состоялось последнее публичное выступление уже очень больного поэта, про которое все так и говорили, как про, возможно, последнее; и моя бостонская приятельница Ирина Муравьева настоятельно звала меня прийти – с тем чтобы после, если Бродский захочет, отобедать в узком кругу.

    Я на выступление не пришел и неизбежно тягостного обеда с Бродским избежал. Почему тягостного? Я искренне не понимал, о чем мне с Бродским говорить. О его собственных стихах? Они давно стали частью моего культурного багажа, были помещены на достойное место в истории литературы, рядом с Баратынским и Ходасевичем, которых я всегда ценил. О моих стихах? Он их едва знал.

    Остальное – кошмарность разных преследующих нас, поэтов, образов «мига и вечности» (Введенский) – мне было вполне очевидно уже тогда, и понуждать действительно нездорового старшего коллегу в миллионный раз разыгрывать докладчика на смертельно надоевшую ему тему не хотелось. Ведь пришлось бы по ранжиру молчать и выслушивать, а не участвовать в полноценном разговоре. Тексты Бродского последних лет жизни производили впечатление написанных очень уставшим человеком. Такого человека обычно не беспокоят, дают додумать и додышать последнее.

    Система образов и художественный мир, выстроенный Бродским за годы изгнания, – а это был мир, отличающийся от написанного им дома, – находился к началу 1990-х в состоянии необратимого коллапса. Который мог привести либо к полному угасанию, либо (позволь Бродскому здоровье) к стремительному взрыву. И, как случается со сверхновой звездой, к рождению нового, «третьего Бродского», поэта-визионера масштаба Блейка или Хлебникова.

    Но этого не произошло. Не выдержал изношенный организм.

    Метафизическое одиночество

    Иосиф Бродский
    Иосиф Бродский
    Бродского-поэта я буду уважать всегда. Он – один из самых умных певцов в истории русской литературы. Умных в том смысле, в каком понимал «ум» Баратынского Пушкин, говаривавший, что тот у нас единственен, потому что «мыслит». Стиху Бродского, как и стиху Баратынского, не хватало легкости, музыкального обаяния, заумной магии звуков, в избытке присутствовавшей у других неподцензурных ленинградцев, например, у Анри Волохонского.

    Не случайно Бродский так недолюбливал Блока: ревновал к недоступным лично ему свойствам блоковского дара. Зато какая уверенная логика словесного образа, какой всеохватывающий интеллект! Кроме того, Бродский (как и прежде Баратынский) прошел через жизненную ломку, какую не всякий выдюжит, но из которой сам он лично вышел победителем, а не побежденным.

    Если в случае с Баратынским главным испытанием жизни был уголовный суд над ним, еще юношей, и насильная солдатчина в Финляндии, сделавшая из певца свободной любви жесточайшего оппонента «железного века» с его «промышленными заботами» и «разумным и полезным», выжигающим в душе любые другие помыслы и порывы, то в случае же с Бродским главным было совсем не то крайне неприятное, что происходило с ним в России.

    Да, суд и ссылка, как и время, проведенное в психушках, предельно тяжелы, но Бродский ходил на родине в ореоле великого поэта и мученика, а это, согласитесь, стимул почище любого иного. За Бродского вступалась обширная группа людей искусства и просто почитателей, помогавших кто чем: добрым словом, заступничеством перед властью, материально. Известно, что даже Набоков, особенной любви к стихам Бродского не питавший, передал ему как-то, не назвавшись, через общих знакомых, ехавших в СССР, пару самых дорогих американских джинсов. Ибо Набоков слышал, что Бродский, как и вся советская молодежь, предпочитал американскую одежду. Случай в высшей степени характерный!

    Нет, самое большое испытание в жизни Бродского началось, когда поэт в 1973 году отправился в изгнание. Если посмотреть стихи Бродского 1973–1976, то их отличает всплеск полубезумного, даже самоубийственного, если не мазохистского, патриотизма (когда речь заходит о России), с другой стороны – отчаяния (когда речь идет об Америке и Западной Европе).

    Для Бродского было шоком оказаться вместо будущего в прошлом, в некоем бесконечно длящемся «девятнадцатом веке», как он определял увиденное («О, девятнадцатый век! Тоска по Востоку! Поза / изгнанника на скале!»), во времени, заново проигрывающем ситуации, давно уже пережитые и переигранные в ходе войн и революций России XX-го, ставшей пространством, может быть, ненужного человеку, страшного, делающего нас несчастными, но все-таки будущего. «Когда человек несчастен – он в будущем», – написал Бродский. А интеллектуальный XIX век, царствовавший к западу от границ СССР вплоть до начала 1990-х, был комфортным, буржуазным, но – прошлым.

    Исчезла и былая мощная поддержка определенного круга, позволявшая выносить любые тяготы в родной России. Все знаменитые западные интеллектуалы – критик Сьюзен Зонтаг, поэты Уистан Хью Оден, Дерек Уолкотт и многие другие, ставшие новыми друзьями Бродского, – находились, так же как и он, также как и любой человек, живущий внутри общезападного, в первую очередь американского плавильного котла, в абсолютном метафизическом одиночестве.
    Доведенном до кристальной ясности.
    Голые люди на голой земле.
    Свободные идти куда угодно и делать что угодно. Единственное мерило состоятельности – внешняя сила, «успех», означающий «богоотмеченность». Адамы и Евы, изгнанные из рая, лишенные спасительного чувства солидарности, привычного для нас, выраставших в коллективистской стране (что бы мы о ее строе ни думали). Ищущие спасения в индивидуальном, часто эгоистическом труде и солидарности – в громко заявляемых идентичностях: профессионально-групповой, сексуальной, религиозной и др. Ищущие и не находящие подлинной солидарности. Траектория Одена – от коммунизма к очень своеобразному англо-католичеству – чрезвычайно показательна.

    Бродский это понял сразу и действовал соответственно. Иногда он говорил чудовищные вещи: приехав в Англию, где большинство интеллектуалов поддерживали лейбористскую программу одностороннего ядерного разоружения, приветствовал направленное «против Брежнева» британское ядерное оружие. Разве оно не было направлено против страны, где жили его мать и отец? Но так было нужно для вхождения в новый общезападный «истеблишмент», для внешнего успеха. Дружба с более или менее (умеренно) левыми и поддержка внешней политики приютившего его мира. Маячащая не за горами Нобелевская премия, скажете?

    Ну да, и ее получить хотелось тоже. А разве это плохо?

    В стихах же (здесь начинается самое интересное) он создает образ тотального «запустения» («Waste Land» – название поэмы Элиота), внутренней «пустоши» (wilderness), где брошенный, вынужденный глядеть в себя самое человек скитается в бессмысленном одиночестве. Пустоши, столь контрастной внешнему разнообразию, броскости, яркости и приятности Западной Европы, экстатической красоте природы и лучших городов Северной Америки.

    Как он смог сосредоточиться на внутренней трагедии «общезападного человека», навсегда изгнанного из рая и даже не имеющего веры в спасительное коллективное действие во имя каких-то больших, чем «разумность и полезность» и личный успех, причин, – для меня остается загадкой. Ведь он бродил по холмам Массачусетса, видел океаны, реки и великие озера приютившей его страны. Неужели внутренняя боль от ломки оставалась столь непреодолимой?

    Вглядись в пространство!
    В его одинаковое убранство
    поблизости и вдалеке! в упрямство,
    с каким, независимо от размера,
    зелень и голубая сфера
    сохраняют колер. Это – почти что вера,

    род фанатизма! Жужжание мухи,
    увязшей в липучке, – не голос муки,
    но попытка автопортрета в звуке
    «ж».

    Возможность другого и итоги

    Иосиф Бродский
    Иосиф Бродский
    Мне тоже не раз хотелось выть в этом «брошенном» мире от одиночества и отчаяния. Но, в отличие от Бродского, я сразу начал строить свое новое, беря пример не с метафизически заброшенных соседей по «американскому жительству» с их верой в непременный «успех», а с того, что бурлило и ветвилось перед глазами: с экстатичной американской Природы. И с разветвленной европейской Культуры, которая даже в смертельно опасных Альпах остается Культурой.

    Именно в Америке, Европе и Северной Африке, которые я по-своему полюбил, мне открылась гениальность двух визионеров английского и русского языков – Блейка и Хлебникова. Но Бродский визионером не был. Его мир – интеллект в борьбе с самим собой и собственными фантомами.

    Как интеллектуал, он принял вызов английской просодии и попробовал писать по-русски, как писали англоязычные поэты-традиционалисты его поколения – например друг Бродского Дерек Уолкотт. «Эклоги» Бродского кажутся написанными на англоязычный, уолкоттовский манер, но русскими словами.

    Что ставит нас перед последним и самым важным вопросом. Каково место этого второго, самого сильного и внутренне честного, отчаявшегося Бродского в русской традиции? И так ли «губительно» его влияние, которого еще совсем недавно смертельно боялся всякий мало-мальски уважавший себя молодой поэт?

    Бродский дал слишком далеко зашедшему в метафизическом экспериментировании русскому сознанию мощную прививку «западности» – тех проблем, коими болели несколько отстававшие интеллектуально, но оттого более стабильные внутренне страны Западной Европы и Северной Америки, на милость которым Россия решила сдаться после крушения СССР. В некотором смысле то, что Франция и Италия не стали после Второй мировой войны советскими республиками, спасло их от внутренней выжженности, которую мы, русские, несем в себе.

    Что уж говорить о Северной Америке, пребывавшей в спасительной изоляции! Хотя это и не спасло ее от других проблем. Которые увидел и сделал темой своей зрелой поэзии Бродский.

    Я никогда не понимал, как Бродский может быть «опасен» своим влиянием, ибо в зрелом творчестве он, может быть, самый последний, но все-таки русский поэт XIX века (с прививкой англосаксонских интонаций). А можно ли бояться, скажем, влияния Тютчева и Фета, на которых, например, влияли немцы? Смешно и подумать.

    И десять лет спустя Бродский остается одним из самых стоических и умных русских лириков. А таких раз, два – и обчелся. Эпоса, «нового Вергилия», о котором когда-то мечтал Оден и который должен был, по его убеждению, родиться из путешествия в испепеляющее коммунистическое «будущее», Бродский не создал.

    Его не создал никто.

    Бродский стал поэтом более спокойного, хотя и бесконечно одинокого «прошлого», накатившего на нас в России и сделавшегося «настоящим». Самым, может быть, грустным, самым разрывающе сердце меланхоличным лириком за всю историю нашей поэзии.

     
     
    © 2005 - 2022 ООО «Деловая газета Взгляд»
    E-mail: information@vz.ru
    ..............
    В начало страницы  •
    На главную страницу  •