Король вечеринок

Болгарин Александр Морфов известен в столице как постановщик «Дон Кихота» и «Короля Убю» с Александром Калягиным в театре «Et cetera», а с недавних пор еще и как худрук питерского Театра имени Комиссаржевской. К выдающимся представителям профессии он вряд ли может быть причислен, однако работает Морфов грамотно, и артисты у него всегда играют отменно. Последнее особенно заметно в ленкомовском спектакле с красивым названием «Затмение», о котором, собственно, речь.

Жизнь взаймы

Александр Абдулов в роли Макмэрфи в сцене из спектакля "Затмение"

К знаменитому фильму Агнешки Холланд «Полное затмение» спектакль не имеет никакого отношения. Под заголовком скрывается переложение для сцены романа Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки». Работа эта заявлялась еще несколько сезонов назад, и говорили, что режиссировать приедет Милош Форман, автор культовой экранизации романа. Этого не случилось, что, возможно, и к лучшему. Ибо спектакль Морфова ни единым вздохом не копирует кино – у режиссера получилось сочинение сегодняшнее по сути и вполне самодостаточное по форме.

Литературный первоисточник настолько хорош, что любая попытка его инсценировать – дело неблагодарное, никакого временного лимита не хватит, чтобы уместить все важные нюансы и слова. Морфов и не пытался это сделать. При этом в спектакле удивительным образом не возникает ощущения недоговоренности.

Соавтором Морфова выступил художник Давид Боровский. Он придумал стерильное больничное пространство, сверкающее стеклом и металлом. Некоторые фрагменты сцены отгорожены – в них царит своя жизнь: за огромной сеткой, напоминающей птичий вольер, снует безымянный «летающий» пациент («Поймаем – выпишем», – безразлично бросает кто-то из санитаров), а в ослепительном прозрачном боксе отгораживаются от остального мира представители медперсонала.

Основная территория поначалу кажется открытой всем ветрам, эдакая иллюзия свободного существования. Неудивительно, что до развязки компания героев выглядит вполне счастливой и умиротворенной. И лишь иногда прорываются истинные реакции: улыбчивые интонации срываются на крик, а безмятежный взгляд заволакивает злыми слезами. Обман, кругом один сплошной обман.

Актерская компания у Морфова подобралась достойная. К тому же каждому точно выстроен рисунок роли, и все линии складываются в четкую картинку. Несмотря на возможность побыть бенефициантом, никто не пережимает и не тянет внимание на себя. Есть ощущение, что практически все стараются оправдать своих героев, однако это не значит, что последние выглядят сплошь симпатичными. И слабостей, и подлостей, и эгоизма у любого предостаточно.

Интереснее других работают двое – Сергей Фролов и Сергей Степанченко. Билли-Фролов, местный стукачок, – существо бесхребетное и не очень-то умное. Но он ближе остальных подходит к мечте о счастье и страшнейшим образом за нее расплачивается. А Вождь-Степанченко получился существом абсолютно ирреальным. За три часа действия он произносит от силы два десятка слов, однако его присутствие в пространстве ощущается очень остро.

Этот Вождь словно каким-то десятым чувством понимает происходящее и знает, что должно произойти. Именно этому герою режиссер дарит право на мощный финальный аккорд: «освободив» от земных оков погубленного МакМэрфи, Вождь одним движением руки опрокидывает огромную решетчатую стену, уходя навстречу яркому свету и оглушительному птичьему гомону.

Он не Николсон, он другой

Анна Большова в роли Кэнди и Сергей Фролов в роли Билли в сцене из спектакля "Затмение"

Главного героя – бунтаря МакМэрфи в «Затмении» играет Александр Абдулов. Он не менее харизматичен, нежели Джек Николсон в фильме Формана, однако на этом сходство заканчивается.

Абдулов из тех актеров, что с наступлением определенного возраста сумели счастливо переменить амплуа. Будучи некогда одним из лучших героев-любовников отечественной сцены и экрана, Абдулов, не утеряв с годами сокрушительной мужской привлекательности, эффектно перешел на другие роли. Его последние персонажи – циничные резонеры, не стесняющиеся высказать мнение о мире с помощью автоматной очереди и испытывающие нешуточную боль за этот самый мир. Таким был Палач в «Плаче палача» Марка Захарова, таковы его недавние киногерои. Так в определенной степени выглядит и МакМэрфи.

Режиссер справедливо рассудил, что скучно сегодня ставить спектакль про «режим», противопоставлять свободу и мещанство на социальном уровне. И перевел войну МакМэрфи и сестры Речид в первобытное соперничество мужского и женского начал. Возможно, это самое правильное решение. Ибо такая тема не устареет никогда. К тому же в распоряжении оказались актеры, способные это воплотить.

Мужская харизма Абдулова работает идеально. Его МакМэрфи – опытный «сухопутный волк», прошедший немало испытаний и уверенный в собственной силе. Такие люди не стремятся завоевывать мир – мир и так принадлежит им. До определенного момента МакМэрфи удается создать в отделении полную иллюзию свободы, не идеальной, но вполне пригодной для нормальной жизни. Он превосходно чувствует «сокамерников», да и они искренне к нему привязываются. Не может устоять даже персонал – силу ощущают все. Именно поэтому сестра Речид, считавшая себя королевой в этом заведении, испытывает серьезное беспокойство. Ибо устоять против мягкого напора МакМэрфи не представляется возможным.

На эту тему
• Воскрешение Маяковского
• Мир не молится за них
• Без пистолета
• Сглупили по-умному
• Плач по веревке
• Театр во время чумы

Образ сестры Речид тоже получился неожиданным. Елена Шанина играет ее уютной, домашней, задушевной дамой с ласковым голосом и чарующим взглядом. Однако за этой лирикой скрывается стальная стервозность. Сестра получает несказанное удовольствие от неограниченной власти в отделении. Главным образом потому, что все подведомственные ей пациенты – мужчины. Но когда появляется МакМэрфи, она с ужасом чувствует его превосходство и оказывается не в состоянии подавить свою природу. Однако, получив желанное (режиссер не оставляет сомнений в том, что именно происходит между сестрой и МакМэрфи), эта дама вопреки всему превращается в настоящее чудовище. При этом очевидно: уничтожая МакМэрфи, она уничтожает в себе первые и, возможно, последние ростки настоящей любви.

Несмотря на кажущуюся легкость, спектакль Александра Морфова по-настоящему страшен. Ибо он – о тотальной несвободе каждого из нас. О том, как слепо и опасно мы обольщаемся относительно своего существования, а на самом деле зависим от множества вещей. И в первую очередь – от собственных страхов и комплексов. Излечить которые не под силу даже «силе искусства».