Кирилл Бенедиктов: Квант милосердия

Это едва ли не единственный факт в трагической истории «Норд-Оста», который не вызывает сомнений. Как ни парадоксально, но даже сейчас, спустя семь лет, мы многого не знаем о тех черных октябрьских днях. Например, неизвестно точно, сколько было террористов. Чаще всего озвучивалась цифра в сорок человек (19 женщин и 21 мужчина). Очевидцы говорят о пятидесяти четырех («Когда в очередной раз по радио говорили о том, сколько чеченцев захватили театральный центр, Бараев проходил мимо нас и говорил: «20, 30, 40…» Они даже не могут узнать, сколько нас пришло в театр! Пятьдесят четыре человека нас здесь, пятьдесят четыре!», − вспоминала заложница Светлана Губарева). Разница, согласитесь, существенная – если было обнаружено 40 трупов террористов, а их было 54, значит, 14 куда-то подевались? Но куда?

Считается, что именно из-за излишней секретности погибли многие из заложников – врачи скорой помощи просто не знали, что им колоть

Более того, неизвестно точное число заложников. «Более восьмисот», «около девятисот», «более девятисот», «почти тысяча». Сотней больше, сотней меньше...

Наконец, до сих пор остается открытым вопрос о числе жертв. Официально жертвами теракта считаются сто тридцать человек. Каждый год во время траурных мероприятий на Дубровке в небо запускают сто тридцать белых шариков (так было и в этом году).

Но согласно данным общественной организации «Норд-Ост», созданной бывшими заложниками, в результате теракта погибло 174 человека. Чем вызвано такое серьезное расхождение? И почему за семь лет общественным организациям и власти до сих пор не удалось найти общий язык и выяснить, сколько жизней на самом деле унес «Норд-Ост»?

Необходимые инструменты для этого существуют – можно было бы, например, подключить к делу Следственный комитет при прокуратуре. Но вялотекущее расследование, возбужденное по статье «Терроризм», было приостановлено еще в мае 2007 года «в связи с необходимостью поиска лиц, причастных к совершению теракта». К этому моменту оно уже давно превратилось в рутинную бюрократическую процедуру, где нет ни подозреваемых, ни обвиняемых (все мертвы?). Ответ же на главный вопрос – кто организовал теракт на Дубровке? – получен не был. Возможно, потому, что вопрос этот официально не задавался.

Ситуация парадоксальная.

Когда 11 сентября 2001 г. террористы уничтожили Манхэттенский центр международной торговли и предприняли менее удачную атаку на Пентагон, США обвинили во всем «Аль-Каиду*», Бен Ладена и Саддама Хусейна. Саддама, как известно, повесили, Бен Ладен уже восемь лет скрывается в сырых и темных пещерах Торабора, «Аль-Каиду», правда, пока что прихлопнуть не получается, но это оттого, что государство в принципе мало что может сделать с сетевыми организациями. Во всяком случае, враги были названы (хотя Хусейн явно попал под горячую руку) и показательно наказаны.

Теракт на Дубровке оказался как бы бесхозным. По официальной версии, спецназ уничтожил всех террористов, находившихся в здании, так что спрашивать вроде бы уже и не с кого. Труп главаря чеченских боевиков Мовсара Бараева продемонстрировали по телевизору – с бутылкой «Хеннеси» в руке и рваной раной в паху.

Между тем очевидно, что такая сложная операция, как захват Театрального центра, не могла быть проведена силами сорока (или даже пятидесяти четырех) террористов. Как минимум должен был существовать внешний центр, планирующий и координирующий их действия, а также структуры, занимающиеся техническим обеспечением. «Вооружение – на высшем уровне. Автоматы АК с откидными прикладами. Ножи иностранного производства. У всех фонарики. Пистолеты. Качественная обувь. На каждом – персонально сшитый и «обжитой» костюм. Исключительный набор амуниции, все подогнано от и до», − сообщала на следующий день после освобождения заложников газета «Спецназ России». Театральный центр захватила не банда заросших бородами ваххабитов, а маленькое, но хорошо обученное и отлично экипированное армейское подразделение.

Сам Бараев признавался в интервью НТВ, что приказ захватить заложников в Москве он получил от Шамиля Басаева. Тот же «Спецназ России» опубликовал запись телефонного разговора Бараева с Зелимханом Яндарбиевым, который явно был в курсе готовящейся операции и намеревался направить в Театральный центр «людей из телекомпании» (в этот момент Яндарбиев проживал в арабском эмирате Катар как личный гость эмира). Называлось Бараевым и имя Аслана Масхадова («Шамиль выполнял указания Аслана»).

Аслан Масхадов то ли застрелился, то ли был застрелен при штурме дома, в подвале которого он скрывался от федеральных войск 8 марта 2005 года.

Шамиль Басаев был ликвидирован в ночь на 10 июля 2006 года.

Но первым из них – еще 13 февраля 2004 года – был уничтожен Зелимхан Яндарбиев. Он был взорван в своей машине в столице Катара Дохе. Вскоре после этого полиция эмирата арестовала двух российских граждан – Белашкова и Богачева. Их обвинили в убийстве Яндарбиева и приговорили к пожизненному заключению. Однако спустя десять месяцев оба сотрудника ГРУ были переданы российской стороне «для отбывания наказания на родине». Не потому ли, что эмиру Катара принцу Тамиму бен Хамаду бен Халифа Ат-Тани были предъявлены некие документы, доказывающие, что нити запутанного на Дубровке клубка тянутся в его родной эмират?

На эти вопросы ответов нет. И, возможно, никогда не будет.

И, к сожалению, понятно, почему.

При Ельцине тактика захвата большого количества заложников приносила чеченским боевикам одну победу за другой. Буденновск, Кизляр... Таким образом, Басаев фактически выиграл первую чеченскую войну (подписанные в августе 1996 года Хасавюртовские соглашения были, конечно, капитуляцией России). Государство, запуганное «международным сообществом» и доморощенными правозащитниками, боялось применять силу. Когда Черномырдин срывающимся голосом кричал в телефон «Шамиль Басаев, ты меня слышишь?», становилось ясно, что с этим государством можно делать в принципе что угодно.

Отдавая приказ о захвате большого общественного здания в Москве (центр на Дубровке был не единственным «кандидатом» на эту роль, рассматривался также Дворец молодежи на Фрунзенской), Басаев и Масхадов были уверены в том, что оправдавшая себя тактика вновь принесет свои плоды. Но оказалось, что за семь лет, прошедших после Кизляра, государство изменилось до неузнаваемости. Оно не собиралось больше прощать ударов, подобных «Норд-Осту».

И что самое главное – оно не собиралось больше вести переговоров с террористами.

Поэтому был пущен усыпляющий газ и быстро и хладнокровно расстреляны боевики группы Бараева. Поэтому возмездие настигло Яндарбиева, Басаева и Масхадова.

С точки зрения государства, операция по уничтожению террористов была проведена блестяще (Фото: ИТАР-ТАСС)

И этому можно было бы только радоваться.

Если бы не пропасть, разделяющая интересы государства и интересы его граждан.

С точки зрения государства, операция по уничтожению террористов была проведена блестяще. Даже если принять цифру потерь, называемую бывшими заложниками, 174 человека – это 19 процентов от 900. По международным стандартам антитеррористических организаций, операция по освобождению заложников считается успешной, если погибает менее 25 процентов захваченных террористами мирных граждан.

С точки зрения граждан (самих заложников, их родственников и близких) это недопустимо много.

Особенно с учетом того, что практически все эти потери – не боевые. Во время подготовки штурма больше всего боялись взрывов устройств, расставленных по всему залу (они были размещены так, что ни один сектор зрительного зала не избежал бы поражения; более того, взрывы зарядов вдоль стен и подрыв газового баллона, установленного в центре зала, должны были привести к полному обрушению здания и, как следствие, гибели людей под обломками). Но благодаря профессионализму спецназовцев «Альфы» и «Вымпела» ни один заряд в зале террористам взорвать так и не удалось. Заложники погибли не от взрывов и не от пуль террористов, а в результате отравления газом. Тем самым газом, который должен был их спасти.

Что это был за газ – неизвестно до сих пор.

Считается, что именно из-за излишней секретности погибли многие из заложников – врачи скорой помощи просто не знали, что им колоть. Кололи налоксон – кому-то он помогал, кому-то нет. Если газ был производным фентанила, как предполагает большинство экспертов, налоксон должен был помочь. А если это было какое-то иное вещество?

Конечно, применение спецсредства может быть государственной тайной. Но молчание государства в данном случае очень характерно.

Прекрасно, что государство не прощает террористов, находит и карает их, где бы они ни находились. Это говорит о его силе и решимости.

Пусть даже оно делает это тайно и без лишнего пропагандистского шума, как это делают США, объявившие «всемирный крестовый поход против терроризма».

Государство выполнило свои функции – уничтожило террористов, спасло большую часть заложников. Чего вам еще от него надо?

Самую малость.

Один из рассказов Яна Флеминга о Джеймсе Бонде носит название «Квант милосердия». Вот этого кванта милосердия – крохотной доли понимания и сочувствия – от государства в том виде, в котором оно существует у нас сейчас, не дождаться не только заложникам «Норд-Оста». Его не дождаться никому. (Кроме, может быть, избранного круга олигархов, у которых большие проблемы с возвращением кредитов).

На это можно возразить, что не дело государства – заниматься утешением своих граждан. Пусть церковь этим занимается. Или общественные организации.

Но это неправда.

Государство может и обязано поддерживать своих граждан, попавших в беду. Иначе когда в беду попадет оно, граждане предоставят государство его собственной судьбе.

Врачи не знали, какой антидот давать пострадавшим (Фото: ИТАР-ТАСС)

Государство спасло девятьсот человек от пуль и бомб террористов и погубило сто тридцать (или даже больше) из них из-за бюрократической тупости, чиновничьего равнодушия и перестраховок. Из-за того, что милиция вовремя не сняла оцепление с улицы Мельникова и машины скорой подъехали с опозданием. Из-за того, что врачи не знали, какой антидот давать пострадавшим. Из-за того, что в результате неразберихи на месте трагедии сорока пострадавшим (и впоследствии погибшим) вообще не была оказана медицинская помощь.

Можно было хотя бы извиниться.

И можно было бы возместить моральный ущерб жертвам воровства и мародерства, благо их не так много. Речь идет об исках двух бывших заложников, чьи вещи были похищены на стадии следствия. Это еще одна загадка «Норд-Оста», правда, не такая драматическая: деньги и ценности, найденные в зрительном зале, вносились в протокол места происшествия с подробным описанием, где и как их нашли. Личные вещи и деньги заложников помещали в пакеты, пакеты опечатывали, а печати скрепляли подписями понятых и следователей. Когда по завершении этой части расследования пакеты выдали владельцам, двое бывших заложников – Екатерина Долгая и Максим Михайлов – денег в своих пакетах не обнаружили.

Вряд ли государство обеднеет от того, что Долгая и Михайлов получат компенсацию за то, что их деньги куда-то исчезли из запечатанных следователями пакетов (кстати, следователей этих, по-хорошему, надо бы уволить из прокуратуры с волчьим билетом). А вот моральный ущерб, который получит само государство, когда отфутболенные в очередной раз отечественной юстицией истцы дойдут до Европейского суда, будет куда значительнее.

Однако государство (или те его представители, которые отвечают за решение подобных вопросов) считает, что пойти навстречу своим гражданам означает показать свою слабость.

И это, на мой взгляд, самая большая ошибка, которую может допустить государство.

К сожалению, после «Норд-Оста» был еще Беслан. И операция там была проведена гораздо менее профессионально, чем в Москве. И в Северной Осетии погибли сотни заложников.

И все та же странная боязнь государства пойти навстречу своим гражданам сделала трагедию в Беслане еще более непрозрачной для общества.

Помимо всего прочего, это дало возможность отечественным либералам всласть потоптаться на бесланской трагедии – горе и слезы сотен людей были использованы в грязных политических схемах, сделаны разменной монетой для игр оппозиции. Этого бы не случилось, если бы государство вновь не отгородилось от своих граждан непробиваемой стеной.

Государство, увы, оказалось не готово к общественному диалогу. Оно вообще оказалось ни к какому диалогу не готово – террористов молча перестреляло, заложников также молча (и довольно равнодушно) спасло.

Уроки «Норд-Оста» и Беслана были усвоены. На переговоры с мразью, не гнушающейся прятаться за спинами женщин и детей, больше никто не пойдет. Эта твердая позиция сделала тактику захвата заложников бессмысленной и бесперспективной, да к тому же еще и очень опасной для террористов. Не так трудно найти одного смертника, готового улететь в рай на набитой пластитом машине. Сорок таких смертников найти уже гораздо сложнее.

Бывшие заложники «Норд-Оста» вспоминают, что боевики Бараева постоянно повторяли фразу «свобода или рай!». Это был их девиз, под этим лозунгом они захватили Театральный центр на Дубровке, с этими словами, наверное, умирали.

Свободы в их понимании – а также в понимании Басаева, Яндарбиева и Масхадова – они не добились.

Почему-то мне кажется, что и с раем у них ничего не вышло.

* Организация (организации) ликвидированы или их деятельность запрещена в РФ