После поражения в холодной войне мы жили на обломках рухнувшей сверхдержавы в условиях однополярного мира. Многие вещи казались самими собой разумеющимися. Примат международного права над национальным, нерушимость границ, большая ценность мнения международного сообщества. Казалось, все, что было «до» – это «совсем другая история», опыт веков и тысячелетий не может быть аргументом, а человечество лет через 50-100 соберется в одну глобальную федерацию и начнет жить на других принципах.

Все это было лишь иллюзией. Национальные и государственные интересы никуда не делись. Мнение международного сообщества влияет на происходящее в регионах планеты, но не носит определяющего характера. Земля – того, кто сильный. И кто готов постараться ее не только взять, но и удержать.

Конец истории оказался ложью. С ее «возвращением» актуализировался и исторический опыт. Сегодня попытка извлечь что-то полезное из опыта присоединения Россией тех или иных территорий актуальна как никогда.

Крым

Крымское ханство стало независимым от Османской империи по итогам войны 1768–1774 годов. На бумаге. На деле же снижение влияния Турции означало возросшее влияние России.

Столетиями Крым жил за счет грабежа русских земель и работорговли. Османская империя была одновременно и «крышей», и одним из рынков сбыта. Но к временам Екатерины Великой русские усилились достаточно, чтобы набеги не приносили былого экономического эффекта. А помощь Турции уже не могла быть прямой и значительной.

Результат – стремительная деградация местной государственности, смута и распри. Все это подогревалось турецкими эмиссарами – османы не могли простить русским недавнего поражения и пытались усложнить жизнь. Со временем стало ясно – буферная зона из Крыма так себе, надо его забирать и наводить порядок вручную.

Это и произошло в апреле 1783 года. Местные беи и мурзы принесли присягу императрице. Управлением Крымом занялся Григорий Потемкин. Вскоре полуостров стал мощной базой для наших войск, в первую очередь – флота. Эти успехи изменили баланс сил на Черном море.

Именно поэтому с полноценным международным признанием Крыма частью России были проблемы. Территориальное приобретение усиливало нашу страну, давая ей выход и в южные моря. Меньше проливов на пути к рынкам сбыта, меньше иностранных пошлин, активнее торговля, больше денег. От этого становятся сильнее государство, армия, флот – тяжелее вес России в международной политике. Как тут не напрячься.

Франция и Англия не решились воевать с Россией, но вложились в модернизацию османских войск и укреплений. Получив эту помощь, турки почувствовали себя увереннее. Признав Крым территорией Российской империи официально в 1784 году, османы вскоре забыли про это и объявили войну. Она шла с 1787 по 1791 год. Результат обескуражил. Турки все равно были вынуждены признать за Россией Крым. Но, помимо этого, они потеряли мощную крепость Очаков, запиравшую вход в Днепр, а еще русские отбили крепость Хаджибей и основали там Одессу.

Прибалтика

Другой пример – присоединение к СССР прибалтийских республик в 1940 году. Тогда территории на западе означали больше, чем просто экономические выгоды. Война в Европе уже шла, и могла в любой момент прийти к нам.

Воевали тогда маневренными соединениями, которые стремительно вырывались вперед и брали в котлы медлительные пехотные армии. Но окружали быстро, а «варили» в котлах месяцами. Ведь для окончательного разгрома кольцо окружения надо усилить полевыми пехотными дивизиями с тяжелой артиллерией. А пехоте требовалось время, чтобы подойти и добить окруженных.

В таких условиях территория была ценным ресурсом – ее можно было разменять на время. За это время можно было подготовить новые соединения. Бросить их в бой, ослабить противника и продолжать, пока враг не измотается настолько, что получится перейти в действительно эффективное контрнаступление. Других способов борьбы с вермахтом на пике его мощи на том этапе войны не было – все, кто пытались иначе, потерпели неудачу.

Поэтому присоединение Прибалтики помогло выжить. Да, немцы проскочили ее быстро. Но начни они движение на сотни километров восточнее, результат был бы тем же, а к Москве бы враг подошел быстрее и в куда лучшем состоянии.

Страны Запада с самого начала не признали присоединение прибалтийских республик к Советскому Союзу. Даже когда оказалось, что мы, Штаты и Британия воюем против общего противника, никто не спешил признавать наши новые приобретения. Во-первых, зачем делать что-то бесплатно? А во-вторых, прибалтийские территории частично находились под немецким контролем вплоть до завершения войны. Долго вообще не было очевидно, что Прибалтику освободит СССР, а не западные союзники. А если есть шанс вступить туда самостоятельно и посадить свои ручные правительства, зачем усложнять себе будущее признанием этих территорий за русскими?

Когда война завершилась, Москва дала четко понять, что будет контролировать Прибалтику: помимо прочего, это вопрос безопасности. Там будут военные базы. Запад с этим согласился, но признавать Литву, Латвию и Эстонию частью СССР отказался. На случай, если Советский Союз ослабнет и бывшие союзники все-таки смогут взять Прибалтику под свой контроль. Обе стороны согласились, что судьба прибалтийского региона будет решаться не здесь и сейчас, а по итогам длительного противостояния, «соревнования», холодной войны.

Так оно в итоге и вышло.

Калининград

По итогам войны к СССР присоединился еще один регион – часть Восточной Пруссии: Кенигсберг и еще два десятка городов поблизости. Так началась история Калининградской области.

Ее судьбу решили на конференциях. Разговор о Кенигсберге начался еще в Тегеране в 1943 году, а закончился в Потсдаме летом 1945 года. Сама область официально появилась в 1946-м. Поэтому государства Запада не оспаривали принадлежность Калининграда официально.

Но это не значит, что у Запада нет на эти территории планов. Калининградская область важна с военной точки зрения. Это российский плацдарм в глубине территории Евросоюза и НАТО. А для вероятного противника – и заноза, и лакомый кусочек. Европейцы отрабатывают сценарии блокады региона – понятно, с какими целями.

Сегодня дал, завтра взял

Мы рассмотрели три случая расширения России и реакцию крупных держав. Если отбросить международно-юридические закорючки, то все эти случаи принципиально не отличались друг от друга – страна стала больше. Тем не менее другие страны вели себя всякий раз по-разному. В случае с Крымом науськали Турцию попробовать отбить – ее все равно не жалко. В случае с Прибалтикой использовали довоенные заявления как инструмент, но аккуратно – чтобы не побить все тарелки раньше времени, но оставить себе возможности на будущее. И при развале СССР этими возможностями воспользовались. И сейчас пытаются создать проблемы Калининградской области, потому что для них это стратегическая уязвимость.

Единая линия тут только в одном. Активность попыток отобрать территории обратно определяют не обстоятельства их приобретения, а наша способность больно ответить на посягательства на эти территории и сопутствующие риски.

Вырабатывая реакцию на успехи России, другие страны руководствовались не этикой, не понятиями о плохом и хорошем и не правилами приличия. А прагматикой. Видели ли они возможность отобрать что-то здесь и сейчас или ждали момента получше. В этой парадигме не существует вопроса легитимности владения – только способность поставить это владение под вопрос и цена, которую придется за это заплатить.

Все это значит, что официальные признания в реальном мире, может, и значат что-то для туриста или пользователя глобальными сервисами – хотя, если надо, сегодня обходятся и эти ограничения. Но на уровне поведения государств такие обещания не стоят и бумаги, на которой напечатаны – будь эти договоры хоть трижды юридически обязывающими.

Важна способность контролировать и снабжать новые территории, способность убедить в чем-то их население, инкорпорировать регион экономически. Что Россия и делает с четырьмя новыми регионами. А есть у этого международное признание или нет – вопрос двадцать пятый.