«Мягкая сила». Долгое время это словосочетание было чуть ли не священным заклинанием в устах российских (и не только) политологов. Панацеей от всех проблем.
Считалось, что именно «мягкая сила» – то есть сочетание идеологических, экономических, культурных и информационных элементов влияния – является для любой великой державы самым эффективным способом обеспечения и поддержания господства. Как регионального, так и глобального. Ведь гораздо проще и дешевле завоевывать сердца и умы, чем воевать настоящим оружием. И эффективнее – ведь покоренные общества чувствуют себя не завоеванными, а интегрированными в чужой привлекательный мир. И всячески стремятся углубить эту интеграцию, то есть сильнее заковать себя в цепи чужих смыслов.
Именно так, например, США взяли под контроль значительную часть постсоветского пространства. На «мягкой силе» была выстроена политика США в странах третьего мира, где американцы (и европейцы) фактически выращивали лидеров и контролировали местные общества. Именно на «мягкой силе» была построена глобализация и американоцентричный мир.
Однако сейчас нашлись те, кто считает «мягкую силу» устаревшей. И речь идет не о каких-то маргинальных ученых или экспертах – с таким тезисом выступила американская компания Palantir, один из крупнейших подрядчиков Пентагона в сфере современных вооружений и искусственного интеллекта.
На странице компании в соцсети были выложены тезисы из книги ее генерального директора Александра Карпа в соавторстве с руководителем корпоративных коммуникаций Palantir Николасом Замиской «Технологическая республика, гибкие убеждения и будущее Запада». Смысл тезисов в том, что западная культура деградировала (в том числе из-за индустрии развлечений, сконцентрированной в сотовых телефонах и их приложениях). Она больше не способна обеспечивать ни безопасность, ни экономический рост. А значит, деградировала и «мягкая сила» Запада, основанная на его культурном и экономическом превосходстве.
И в этом новом мире, продолжают авторы, победит тот, за кем будет «жесткая сила», которая в XXI веке станет строиться на программном обеспечении и искусственном интеллекте. И даже ядерное сдерживание уходит в прошлое, уступая место системе сдерживания, построенной на ИИ.
Одной из причин деградации «мягкой силы» стал кризис исполнителей. Palantir пишет о деградации государственных институтов. Слишком большое внимание к частной жизни политиков и государственных лиц – естественный, по сути, процесс в период интернета и всеобщей цифровизации – отталкивает от госслужбы талантливых людей. «Республика в итоге получает длинный ряд бессильных пустышек, чьи амбиции еще можно было бы простить, если бы за ними стояла хоть какая-то настоящая система убеждений», – отмечает Palantir.
Еще одной из причин деградации стал мультикультурализм: те культуры, которые «создали подлинные чудеса», ставят на одну доску с регрессивными и разрушительными. «Мы должны сопротивляться дешевому соблазну пустого, выхолощенного плюрализма. Мы – в Америке и шире на Западе – последние полвека отказывались определять национальные культуры во имя инклюзивности», – пишут авторы.
Казалось бы, с чем здесь спорить? Palantir описывает объективную реальность, в которой мы оказались. Деградация западной культуры видится процессом необратимым – деструктивный мультикультурализм, который раньше был уделом зажравшихся элит (ну нравилось скучающим образованным европейцам периодически заниматься дауншифтингом и увлекаться азиатскими или даже африканскими культурами), оказался навязан широким слоям общества, отказывающимся от своих достижений или даже идентичности в пользу серости и анахронизмов. Секуляризация общественной жизни оказалась гипертрофирована до отказа от базовых принципов, лежащих в основе европейского христианства – прежде всего консервативных ценностей, мессианства и (если брать протестантизм) культа труда. В результате европейские столицы сейчас у многих ассоциируются не с маяками культуры и примерами для подражания, а мультикультурными помойками, где в ряд районов даже заходить нельзя.
Правы авторы и в том, что нынешние западные элиты недееспособны. Они не могут применять «мягкую силу» отчасти потому, что сами поверили в мультикультурализм (сделав из него новую религию), а отчасти потому, что являются продуктом отрицательного отбора. Людьми, которые должны уметь выживать в публичной политике, а не уметь принимать жесткие решения и брать на себя ответственность за их имплементацию.
Однако авторы из Palantir, на мой взгляд, ошибаются в главных двух тезисах. В том, что западная «мягкая сила» окончательно мертва, и в том, что опора на современную «жесткую силу» (основанную на том же ИИ) будет эффективнее.
Западная «мягкая сила» базируется не на пяти или десяти годах целенаправленной политики. И даже не на полувеке американского доминирования. А на сотнях лет культурного превосходства, которое, как метастазы, проникло во все сферы мировой жизни. В систему образования (где изучается прежде всего европейская история). В коммуникацию, где именно английский язык является языком глобального общения. В философию, основанную на сонме западных философов. В науку, где доминирует латынь. В кинематограф, где (даже несмотря на крен во всякую нетрадиционность) смыслы создает Голливуд и отчасти европейские студии. В музыку, где весь мир продолжает слушать американских и европейских исполнителей, а просвещенная его часть – европейскую классику. А также в литературу, деньги, туризм и многое другое.
Этот уровень по глубине своего проникновения в мир просто недосягаем для конкурентов. Китайская культура слишком китайская (то есть внутренне ориентированная), как и индийская. Российское предложение из смеси консерватизма и суверенитета, по сути, является традиционно европейским (то есть про возвращение к культурной основе, сделавшей Европу великой). Другим же нациям, по сути, даже нечего предложить аналогичное по совокупной культурной мощи.
И этот накопленный пласт западной культуры настолько основательный, что нынешние европейские и американские руководители, несмотря на весь свой непрофессионализм, так и не смогли его сломать. Они уйдут – на их место придут новые элиты, которые поднимут на щит и национальный консерватизм, и основы христианской веры, и отказ от мультикультурализма. Собственно, эти элиты уже пришли в США и активно ломятся в закрытую для них, но уже наполовину ими разбитую дверь европейской политики.
И когда они вернутся, западная «мягкая сила» будет реанимирована. Тем более что предлагаемая Palantir альтернатива в лице основанной на ИИ «жесткой силе» продемонстрирует свою неэффективность. Собственно, уже демонстрирует – на примере той же войны с Ираном, в которой компания Palantir со своими ИИ-решениями принимает деятельное участие.
Можно сколько угодно уничтожать военные цели при помощи искусственного интеллекта и современных вычислений. Можно даже выявлять и ликвидировать некоторых руководителей страны. Но невозможно подчинить страну, желающую сопротивляться и готовую умереть за свой суверенитет. За свою веру, за своих мучеников, за свой образ жизни. Страну, которая готова стоять насмерть и не сдавать своих пусть и несовершенных, но все-таки лидеров. Которая видит сопротивление чуть ли не экзаменом собственной государственности и права на существование.
Речь не только об Иране, но и о России, а также ряде других государств.
«Жесткая сила» неспособна добиться их подчинения – тем более в эпоху интернета и резко возросшей чувствительности западных стран к собственным потерям. А вот если бы США в своем конфликте с тем же Ираном сделали упор на «мягкую силу», то все было бы совершенно иначе. Если бы Вашингтон вместо угроз и бомбардировок опирался на иранский городской класс, если бы с уважением относился к иранской культуре (не давая «Оскар» унизительному для Ирана фильму «Операция «Арго») и религии, если бы работал с иранской элитой и отказался от санкционного подхода, то и воевать не нужно было бы. Иран – как та же Украина – сам бы сделал все, что от него хотели Штаты.
Конечно, это только в теории. Для успешного применения западной «мягкой силы» нужен совершенно другой уровень исполнителей – ведь речь идет, по сути, о конструировании новой реальности. Также нужен другой уровень «здоровья» американской и европейской культуры, которая должна лежать в основе этой реальности. Однако предлагаемый Palantir подход неспособен добиться этого даже в теории.