Старушки у подъезда всех ненавидят, но сами не кажутся противными. Это такая суперсила – выжигающий живую материю скепсис так же имманентен их сущности, как способность вызывать сочувствие у окружающих.
Вся инфраструктура двора создана для них. Стол, две лавочки – друг напротив друга! – фонарь, кусты и клумбы. Пепельница – о, они все курят.Им не нравятся заведенные машины, брошенные машины, громкие дети, бездетные люди, Надькин муж, Светкин муж – вообще бездельник, без работы сидит, у Светки из-за этого гада уже волосы выпадают.
Впрочем, Надька со Светкой им тоже не нравятся – а дуры, зачем замуж повыскакивали, бестолковые девки, неучи, на передок-то слабые, вот и закрутилось, это самое, о! пошла, пошла, ты посмотри на нее!
Сидят во дворе дотемна, а темнеет поздно, но пустоту более заполнить нечем. Накинули вязаные жакеты, встали, пошли к своим подъездам.
– Это что на машине написано? – Старшая и самая грузная проходит мимо припаркованного миникупера Countryman. – Опять не по-русски. Аня, ты вроде знаешь по-иностранному. Что здесь написано?
– Это два каких-то слова. Два разных слова. Одно я не знаю. Какой-то «коун». А второе – «трумен». Трумен, говорю. Это был такой французский депутат что ли, или министр – Трумен. Очень любил машины. Как Брежнев.
– Ишь. Ты это читала где, что ли?
– Ну, в биографии там одной.
– Ниче, почитай, почитай. Ослепнешь, как я, вот будешь знать. Не помогут книги-то твои.
– Ну, спокойной ночи, девки.
– До завтра, ага.
Источник: Блог Дмитрия Самойлова