На волне миграционного кризиса, сотрясающего Старый Свет, СМИ как в России, так и за рубежом гадают, произойдет ли в Европе всплеск неонацизма. Вполне естественно, что взаимоотношения между мусульманами и неонацистами обрисовываются как антагонистичные.

И неонацизм, и исламский фундаментализм – это оружие геополитических противников России

Но такова уж специфика нашей страны, что любая европейская идея подвергается существенной редакции. Кажется, шаблонный образ «скинхеда-исламофоба» нуждается в пересмотре.

В декабре прошлого года интернет взорвала новость о казни боевиками так называемого «Исламского государства*» россиянина Магомеда Хасиева. Палачом оказался другой россиянин, из города Ноябрьска Ямало-Ненецкого автономного округа – 28-летний Анатолий Землянка, которому пользователи Всемирной паутины дали прозвище «джихадист Толик» (по аналогии с другим боевиком ИГИЛ* – гражданином Великобритании «джихадистом Джо»).

То, что многие наши соотечественники убегают воевать на Ближний Восток, не секрет. По данным Федеральной службы безопасности, в составе террористической организации воюет более двух тысяч россиян. Но это и неудивительно, ведь количество мусульман в России исчисляется миллионами, а найти из огромного числа верующих две тысячи фанатиков – дело нехитрое.

Однако здесь боевик – русский, ничего общего с исламом не имевший до двадцатилетнего возраста. Более того, по воспоминаниям знакомых, Анатолий Землянка резко отзывался о выходцах из Средней Азии и с Северного Кавказа и увлекался нацизмом: «Подростковое увлечение Толика музыкой Rammstein было вызвано внешним стилем немецкой группы, напоминающим о черных мундирах SS и идеях «крови и почвы». Добряку Толе нравилось приветствие Heil Hitler, импонировали идеи скинхедов…».

Но, может быть, это просто совпадение? Мало ли куда дрейфуют личностные воззрения человека на его жизненном пути? Как бы не так. Количество схожих информационных поводов подтверждает то, что это не совпадение, а устойчивая тенденция. Несколько месяцев назад вся Россия следила за сводками новостей о судьбе пропавшей студентки философского факультета МГУ Варвары Карауловой.

Вскоре выяснилось, что девушка пыталась бежать в «Исламское государство» и «встать на путь джихада». По словам бывшей одноклассницы, в школе Варвара имела неонацистские убеждения и, подобно «джихадисту Толику», не любила мусульман. Роковое стечение обстоятельств?

Не менее резонансной стала история другого персонажа – белоруса Даниила Ляшука, боевика добровольческого батальона «Торнадо», обвиняемого украинской прокуратурой в пытках и издевательствах над мирными гражданами Донбасса. В ранние годы он был активным участником фанатского движения футбольного клуба «Динамо» (Брест).

Эсэсовский лозунг, набитый на руке («Моя честь называется верность»), увлечение древнегерманским язычеством, свастика на левом бицепсе – все это причудливым образом вылилось в радикальный исламизм и сочувствие террористам из ИГИЛ. Жестокие пытки и истязания – лишь закономерное следствие, реализация на практике собственных идей.

Примечательно, что до заведения уголовного дела белорусские оппозиционные сайты антироссийской направленности писали о господине Ляшуке в восторженных тонах. «Несмотря на 19 лет», смелый парень пошел «защищать Украину» от «боевиков и донских казаков».

В чем причина такого странного, на первый взгляд, симбиоза? Вероятно, мы все еще мыслим стереотипами («раз нацист – значит, исламофоб»). В нашем случае и неонацизм, и исламский фундаментализм – это оружие геополитических противников России.

Их самостоятельность весьма ограниченна, они выполняют простую функцию пешки в руках иностранных хозяев. Разве не ту же картину прослеживаем мы по истории Великой Отечественной войны? Личный архитектор Гитлера Альберт Шпеер писал в своих мемуарах: «Каким образом Гитлер представлял себе свою государственную церковь, видно из неоднократно им повторявшегося рассказа о посещении его делегацией каких-то высокопоставленных арабов.

Они навязали бы германским народностям религию, главный постулат которой – распространять истинную веру мечом и подчинять ей все другие народы – прямо-таки в крови у германцев.

Но в силу своей расовой неполноценности завоеватели не смогли бы долго продержаться в противостоянии выросшим в более суровых климатических условиях и более физически сильным местным жителям. Так что в конечном счете во главе этой части исламской мировой империи оказались бы не арабы, а омусульманенные германцы.

Свой рассказ Гитлер обыкновенно заключал следующим рассуждением: «Вообще наша беда в том, что не та у нас религия. Почему у нас не религия японцев, которая превыше всего ставит жертву во имя отечества? Да и мусульманская вера была бы для нас более подходящей, чем, как назло, это христианство с его дряблым страстотерпием».

Против Советского государства и нашего народа гитлеризм использовал и русских нацистов, и нацистов из числа мусульман: азербайджанцев, татар, чеченцев, узбеков и представителей других народов, исповедующих ислам. И те и другие были на коротком поводке у Берлина.

Точно так же сегодня привязаны на коротком поводке Вашингтоном нацистский полк особого назначения «Азов*», в составе которого воюют неонацисты из России, и «батальон имени Джохара Дудаева», набранный из числа недобитых ичкерийских бандитов, и созданный при поддержке Турции «батальон имени Номана Челебиджихана».

Так в чем же причина смычки неонацизма и радикального исламизма? В эпоху постмодерна клиповое мышление прочно вошло в массы. Комплекс взаимоисключающих параграфов в сознании и полная утрата причинно-следственных связей – увы, теперь этим не удивишь.

Известно, что крайности нередко сходятся. Культ жестокости и насилия роднит эти радикальные течения, а противостояние России, борьба против ее национальных интересов на стороне НАТО (осмысленная или нет) сплачивает их в единый антироссийский боевой фронт. Это главное, а цвета знамен, свастика или шахада на черном фоне – дело вкуса.

* Организация (организации) ликвидированы или их деятельность запрещена в РФ