В последние месяцы ведется много разговоров о конце нулевых (2000-х годов). Сразу замечу, что в СМИ и блоги попадают только отголоски, основная дискуссия протекает в формате частных споров. Она не стоила бы внимания, если бы ею развлекались исключительно пикейные жилеты и салонные придурки. Но, поскольку «подводить черту» потянулись уже и люди вполне себе серьезные, придется высказаться.
Нулевые продолжаются. И будут продолжаться. Тем, кому это не нравится, можно лишь посочувствовать. Путешествия во времени пока остаются научной фантастикой
Речь идет не о хронологическом периоде, не о десятилетии. Иначе какой смысл весной 2009 года говорить о конце 2000-х как о свершившемся факте? Вот наступит 2010-й – и подведем черту. Чего торопиться?
С другой стороны, разумеется, у нулевых есть своя хронологическая рамка. Они начались в 2000 году и, согласно одним версиям, продолжались до 2008-го или 2009 года. По другим – продолжаются до сих пор. Однако главное тут не рамка, а содержание.
С точки зрения охранителя (а я, по понятным причинам, буду рассуждать именно с охранительских позиций) нулевые – это время стабильности, время укрепления российского государства, время возрождения нашей державности. Хотя по каждому пункту можно и нужно оговариваться. Замирение Чечни «в активной фазе», к примеру, продолжалось до 2002–2003 годов, а бесланская трагедия произошла в 2004-м. Уже только поэтому можно говорить об относительной стабильности, по крайней мере применительно к первой половине 2000-х. Российское государство, несомненно, укреплено, проведено множество полезных институциональных реформ, наведен порядок в политике. Но, несмотря на все это, даже самый последовательный охранитель вряд ли может быть удовлетворен его текущим состоянием. Государство у нас все еще недостаточно «государственное». Что касается возрождения державности, то безусловное доказательство этому мы получили лишь в 2008 году. Я имею в виду пятидневную войну и последующее признание Южной Осетии и Абхазии.
Совершенно очевидно, что нулевые, как говорится, отстроены от девяностых. Которые «по определению» были временем всеобщего бардака, растления и национального унижения. Нулевые – их позитивный антипод. Любое улучшение, любое благо воспринимаются как таковые при условии сопоставления настоящего с недавним прошлым. Иначе, впрочем, быть просто не могло. В нулевые мы преодолевали и в конце концов преодолели «девяностые». Тяжелая болезнь отступала, отступала – и отступила.
В этом смысле девяностые, если угодно, – подлинные нулевые, они выступают точкой отсчета. (Советскую же эпоху адекватно помнят отнюдь не все, и по ней нет однозначного общественного консенсуса. По 1990-м, напомню, он был зафиксирован в ходе думской кампании 2007 года – см. «лужнецкую речь» Путина.)
Соответственно, нулевые могут закончиться либо если мы обратно провалимся в девяностые, либо если наступят «лучшие времена». Провалиться нам все время предлагают «оттепелевцы», «несогласные» и прочие любители демократии. К счастью, ничем значительным их усилия до сих пор не увенчались. А коли совсем начистоту, то не увенчались ничем. Уж постараемся, чтобы траур на их улице никогда не заканчивался. Что до «лучших времен», то тут кризис, как говорится, заставил затянуть пояса и умерить аппетиты. Во всем.
Тут меня, конечно, «поймают»: вот, мол, проговорился наконец. Кризис. Он-то как раз все и отмерил. Вся ваша охранительская стабильность с державностью были и есть туфта. Нулевые – это «тучные» годы, это постоянный рост уровня доходов и потребления, это дорогая нефть и прорва халявных денег. И отстраиваются не от девяностых в целом, а конкретно от тогдашней нищеты, убогости и безысходности. Теперь же пришли годы «тощие». Может, будут они и не такие «тощие», как девяностые, хотя обольщаться не стоит.
На все это есть что возразить.
Нельзя сводить нулевые к prosperity последних нескольких лет со всеми его приятностями и издержками. 2000–2002 годы уж точно еще не были «тучными», хотя смену времен тогда так или иначе почувствовали все. И дело было отнюдь не только в обуздании региональной вольницы или изгнании из страны Гусинского с Березовским. Власть тогда стала во всем демонстрировать силу и, что еще важнее, волю. Власть стала заставлять себя уважать. Prosperity наступило после. (Можно тут спорить, значит ли «после» в данном случае «вследствие» или нет. Но и списывать все на «нефть» тоже, мягко говоря, не умно.)
Да, кризис создал новую ситуацию, когда режиму приходится самовоспроизводиться не на подъеме, а на спаде. Да, так сильно труднее. Да, возникли новые вызовы и угрозы. Однако кое-кто еще прошлой осенью пугал нас «новочеркассками» и чем похуже, пророчил наступление «всеобщего коллапса» – чтобы потом «перенести прогноз» на эту весну и т. д. И что? Ситуация как была, так и осталась полностью под контролем. И без всяких «либерализаций». В каком-то смысле сейчас уже стало лучше, поскольку у многих прошел первый испуг, стали давать эффект антикризисные меры.
Но самое главное другое. Категорическое нежелание большинства наших граждан требовать политических реформ, отставок Медведева и Путина и пр., которое оппозиционеры всех изводов со злобной досадой маркируют «политической пассивностью» и «русской апатией», объясняется самой элементарной благодарностью за нулевые и самым обыкновенным страхом перед «возвращением девяностых». Люди готовы вытерпеть не один «тощий» год, но туда – ни ногой. Одну страну уже профукали на митингах. А потом был хороший урок, хорошая прививка… «Люди с улиц» отлично понимают разницу между prosperity и нулевыми. Интеллектуалам тоже пора бы понять. И принять.
В сухом остатке: нулевые продолжаются. И будут продолжаться. Тем, кому это не нравится, можно лишь посочувствовать. Путешествия во времени пока остаются научной фантастикой.