У нас опять юбилей. Негромкий, почти не отмеченный прессой, не вызывающий отклика в обществе. 15 лет назад началась ваучерная приватизация. По идее эту дату мы могли бы отмечать как день рождения нового российского общества – общества, в котором существуют совсем другие, чем при советской власти, экономические и социальные отношения. Однако не сбылось. Если ваучер и вспоминают, то как символ невыполненных обещаний. В самом деле, «говорили же, по «Волге» каждому, а мы его в итоге продали за две бутылки беленькой».
Стабильное современное общество может возникнуть только после того, как инвесторами становится если не большинство, то весьма существенная часть граждан
Ваучер стал символом упущенных возможностей по трансформации общества. Для большинства сограждан он навсегда остался первой и единственной ценной бумагой, которую они когда-либо держали в руках. Продав или обменяв его на что-то в большинстве случаев никакой ценностью не обладающее, граждане решили, что их обманули, и впредь дел с ценными бумагами не имели.
Их очень сложно за это винить – образованные и не очень, они действовали так, как их научили.
Чем по-настоящему плох марксизм, особенно советского извода, так это тем, что вместо объяснения того, как устроена экономика, он дает ее устройству моральные оценки. Вся Марксова теория стоимости – или по крайне мере та, что преподавалась в советских вузах, – по сути этическая теория. Многоумное рассуждение на тему категорического императива («кто не работает, тот не ест») и сопоставление императива с реальностью капитализма, когда кто ест сытнее всех – тот как раз и не работает. Точнее, по Марксу, не просто не работает, но паразитирует на работающих. Не создает новой стоимости, но, напротив, отчуждает, т.е. крадет стоимость, созданную другими.
Не будем спорить, насколько сказанное выше соответствует написанному в «Капитале». Понятно, что более вульгарной интерпретацией Марксовой теории стоимости было лишь знаменитое «грабь награбленное». Однако именно это понимание капитализма утвердилось в сознании советского человека и в почти неизменном виде пребывает там до сих пор. Через 15 лет после начала приватизации огромной части российских граждан очень трудно признать владельца заводов, газет или пароходов работающим, т.е. подобным тому, кто разгружает вагоны, сеет хлеб или катает болванки на заводе. Работа – это стоять у станка, на худой конец у школьной доски (именно на худой конец – гениально подмеченное Шендеровичем пролетарское «никто не хочет работать, все хотят на скрипочках играть» никуда после «совка» не делось). Но признать работающим того, кто в своем уютном кабинете заключает сделки и считает деньги? Банкира, председателя совета директоров, инвестора? Невозможно.
15 лет назад началась ваучерная приватизация |
А уж раз это невозможно, значит, почти невозможно и захотеть стать банкиром, предпринимателем, портфельным инвестором. Выбирая карьеру для своих детей, большинство наших сограждан видит их наемными работниками. Лет пять назад профессор Вячеслав Глазычев проводил масштабное социологическое исследование в малых городах и селах регионов Приволжского федерального округа. Среди прочих результатов исследования мне запомнился такой: на вопрос «Могут ли Ваши дети стать предпринимателями?» граждане отвечали нет. А почему? А потому, что предпринимателями станут дети предпринимателей. Т.е. бизнесмены осознаются рядовыми гражданами – именно теми, кто работает всю жизнь, – как представители другой касты, как «иные». Где были те «иные» еще 15 лет назад? Чтобы ответить на этот вопрос, пускают в ход мифологию «бандитов 90-х» и «расхищения общенациональной собственности», – как будто ваучеры давались не каждому по одному, а некоторым сразу пачками.
Не в этом ли одна из главных причин нестабильности и явной архаичности нашего общества?
Представим себе, что рабочие того же ВАЗа являются и осознают себя его миноритарными акционерами. Нет, это обстоятельство не сделало бы забастовку невозможной – случаются забастовки в схожих обстоятельствах и на «Фольксвагене». Однако оно сделало бы возможным нормальный диалог администрации предприятия и сотрудников – в равной степени заинтересованных в том, чтобы автомобили производились и продавались. Сегодня рабочему вазовского конвейера наплевать, кто и когда купит собранную «семерку». Его интерес – получить больше, чем сегодня, за конкретную рутинную операцию, которую он совершает тысячу раз на дню, – а там хоть трава не расти, продавать машину – не его дело. И в самом деле, как осознать, что твои доходы зависят от качества продукции и объема ее продаж, если ты не собственник?
Стабильное современное общество может возникнуть только после того, как инвесторами становится если не большинство, то весьма существенная часть граждан. Рантье более всех заинтересованы в стабильности, в том числе в стабильности политической, – от нестабильности курсы акций падают и доходы снижаются. Маленький, скромный, небогатый портфельный инвестор, миноритарный акционер нескольких предприятий – вот идеальный буржуа, основа основ и становой хребет общества потребления. Не в последнюю очередь потому, что, зная, как делаются деньги, понимая – о, не на уровне «Капитала», даже не на уровне учебника Самуэльсона, а просто так, по-житейски, – откуда берутся инвестиции и куда уходит прибыль, рантье не позволит заморочить себе голову патерналистскими обещаниями. Он ни у кого ничего не стремится отнять, чтобы разделить на всех, потому что цена отнятого упадет в разы и игра не будет стоить свеч. Он не позавидует никому из тех, кто имеет больше, а будет думать о том, как сделать собственные инвестиции более удачными. И он не потребует от государства решать за него его проблемы – разве что в самой безвыходной ситуации.
Мечты, мечты...