В рамках проекта «Клуб читателей» газета ВЗГЛЯД представляет текст Василия Тютина о том, почему современное общество так чувствительно к терроризму.
Терроризм» стал самостоятельным брендом
В современной информационной войне многое происходит не слишком явно, путем подбора и тиражирования тонких смысловых оттенков. Например, можно сказать: «Россия признала произошедшее терактом». А можно: «Россия установила, что произошедшее – теракт». Как говорится, почувствуйте разницу.
Я собираюсь высказать некоторые лежащие на поверхности, но совершенно не соответствующие современному медийному тренду соображения.
Прежде всего давайте вспомним, что «война с терроризмом» – это образное выражение, не имеющее буквального смысла. Из разряда «война с алкоголизмом» или «война с преступностью». Почему это важно? Потому что, воспринимая образные выражения как буквальные, мы подменяем адекватное восприятие реальности метафорой.
Я думаю, что для многих мысль «война с терроризмом – это образное выражение» является ересью и глупостью. Как же, конечно, война, столько убитых, военные всего мира воюют с терроризмом, мирные люди по всему миру погибают в войне, развязанной террористами.
Но на войне всегда есть субъект – ее участник. Со своими целями и задачами. «Терроризм» – это не субъект войны, это ее инструмент, используемый практически всеми в любом подобном конфликте.
Война не ведется против инструмента. Она не ведется с пушками, радарами или диверсиями. Она ведется с врагом – тем, кто стоит за инструментами войны.
#{image=957100}Вся вторая половина 19-го и 20-го веков – это в определенном смысле история терроризма и его последствий. Включая такие поворотные исторические события, как убийство Александра II, и такие страшные, как расстрел на Олимпиаде в Мюнхене или уничтожение Хиросимы.
Нет вообще ничего нового в терроризме 21-го века, за исключением формирования собственно самой конструкции терроризма как вещи в себе. До 11 сентября под террористическим актом всегда подразумевался рациональный мотив.
С начала атаки на Всемирный торговый центр стал формироваться фантом, симулякр «терроризма» как абстрактного зла. Отсутствие рациональной цели стало визитной карточкой подобных актов.
«Терроризм» и «террорист» стали самостоятельным брендом. Но бренд и миф – это одно, а реальность – это другое. Терроризм – это прежде всего инструмент, который используется некими силами для достижения своих целей. И бессмысленно говорить о терроризме и вести с ним войну, не зная этого правила.
Во-вторых, давайте обратим внимание, что в середине 20-го века терроризма было ничуть не меньше. Но его влияние на глобальные политические и общественные процессы было не таким обширным.
Никому в голову не могло прийти отказаться от базовых гражданских прав из-за того, что какие-то 5, 10, 100 человек воспользовались ими для совершения теракта. Так же как не приходило в голову запрещать топоры и автомобили, несмотря на количество смертей на дорогах и случаи домашнего насилия.
Представьте себе, с каким презрением и превосходством осуждали бы в прессе в 60-е, 70-е, 80-е, 90-е годы прошлого века страну, в которой были бы введены действующие сегодня правила пассажирских перевозок (даже в СССР билет на поезд паспорта и обыска не требовал). Не говоря уже о просто непредставимом уровне тотальной слежки.
Следовательно, изменилась не фактическая реальная возможность терроризма влиять на жизни государств, а повышение его значимости в медиа. Восемь человек с автоматами Калашникова и самодельными бомбами могут изменить политику Европы.
Как выдумаете, много ли людей решат, что это отличный способ оставить след в истории? Но посмотрите статистику ДТП или отравлений алкоголем – в тот же день погибло на порядок больше.
Из нескольких десятков тысяч насильственных, случайных или нелепых смертей в Европе в пятницу, 13-го, определяющими стали 120 смертей в Париже. Никакой объективной причины для этого не существует.
Кроме того, что СМИ – это часть объективной реальности. А люди по-прежнему крайне чувствительны к тому, как именно убивают – если электрическим стулом или дроном, то это цивилизованно, прогрессивно и можно ничего не менять, а если ножом или автоматом, то это дикость, средневековье и следует отменить конституционные права.
В-третьих, давайте вспомним историю формирования современного терроризма. Вне всяких сомнений, он сформировался и развился как инструмент гибридной войны, проводимой против неугодных стран и режимов. Документы по моджахедам в Афганистане рассекречены в достаточной степени.
Ситуация с «повстанцами» в Ливии и Сирии также вполне прозрачна. Вполне очевидно, что наибольшее развитие как инфраструктура, как «бизнес-проект» терроризм получил именно как инструмент, применяемый государствами, в частности США, для «дестабилизациии режимов».
Из этого следует неоправданность применения в российских патриотических медиа смысловой конструкции, «бренда», такого как «война с терроризмом». Эта конструкция уместна и выгодна в дипломатической сфере, как прикрытие проводимой политики. Но для внутреннего понимания, для сохранения внутренней силы, которая, как известно, в правде, необходимо использовать более близкие к реальности смыслы, а не заниматься поддержкой мифа, созданного нашими оппонентами.В реальности Россия осуществляет совершенно правильную политику – оказывает поддержку легитимному государству, противодействует дестабилизации фактически последнего светского режима на Ближнем Востоке. Россия не борется с абстрактным «терроризмом» или конкретным квазигосударством ИГИЛ. Россия борется с попыткой разрушить дружественное государство путем ведения против него гибридной войны.
Любой человек с минимумом интеллекта, пожелавший совершить теракт, способен его совершить. И предотвратить это принципиально невозможно. Любая очередь перед металлоискателем – ничуть не худшая цель для теракта, чем толпа после металлоискателя.
Следовательно, имеет смысл отказаться от концепции «войны с терроризмом», как бы она ни была притягательна для чиновников и спецслужб.
Источник: Блог Василия Тютина