Коллективный Запад меняет свой подход к КНДР. Еще недавно эта страна называлась одной из главных угроз, против нее вводились санкции, ее руководство демонизировалось и изолировалось на международной арене. Но потом Пхеньян заключил союзное соглашение с Москвой, продемонстрировал возможности своей армии на обученных НАТО украинцах, оказался на пороге технологического прорыва из-за экономического сотрудничества с РФ – и лед тронулся. Обновленная модус операнди – лесть и ласка.
Задача-максимум западных стран – разрушить ось Москва – Пекин – Пхеньян. Задача-минимум – ограничить влияние северокорейского фактора на свои интересы в Восточной Азии.
Например, Вашингтон демонстративно сократил масштабы больших военных учений, которые проходят на Корейском полуострове с 17 по 27 августа. По мнению президента Дональда Трампа, они обходятся дорого и «посылают неуместный и враждебный сигнал стране, которая, пока Дональд Дж. Трамп был президентом, вела себя безобидно и уважительно». То есть КНДР.
В Сеуле на этот, казалось бы, недружественный шаг главного союзника отреагировали на удивление спокойно и выразили надежду, что «отношения между лидерами США и Северной Кореи приведут к содержательному диалогу, открыв дискуссии, направленные на продвижение мира и стабильности на Корейском полуострове».
Собственно, Южная Корея сама предложила Северу начать диалог. И не просто о стабилизации двухсторонних отношений, а о полном и окончательном прекращении войны, которая формально продолжается до сих пор, только поставлена на паузу.
«Давайте откажемся от взаимных угроз и начнем переговоры, дабы положить конец затянувшейся войне», – заявил президент Ли Чжэ Мен в ходе своего выступления на церемонии, посвященной дню освобождения Кореи от японского колониального владычества.
Правда, подход к переговорам у Сеула двойственный. С одной стороны, он достаточно конструктивен, поскольку не включает в себя токсичную тему прав человека, на которой базировался подход многих президентов США и Южной Кореи. Вместо нее – три принципа, обозначенные Ли Чжэ Меном еще в прошлом году.
Первый – уважение к системе власти в КНДР. То есть невмешательство в ее внутренние дела и неучастие в попытках сменить северокорейский режим.
Второй – отречение от политики по объединению Кореи путем поглощения Севера. То есть мирное сосуществование двух государств с призрачной надеждой на то, что в каком-то далеком будущем они смогут на добровольной основе объединиться.
Третий – отказ от любых враждебных действий. То есть жизнь без угроз, воздушных шаров с подарками и прочих моментов, которые провоцируют напряженность на полуострове. По словам Ли Чжэ Мена, обе Кореи «должны работать над тем, чтобы стать менее враждебными, начиная с наших представлений, норм и институтов».
Здесь пространство для маневра колоссальное, причем не нужно изобретать велосипед. Между двумя Кореями в XXI веке успешно реализовывались различные проекты, которые помогали их сближать и создавать атмосферу для мирного сосуществования. Например, экскурсии для южнокорейских граждан по святым для любых корейцев местам на севере полуострова.
В промышленной зоне Кэсон в КНДР местные рабочие трудились на фабриках, владельцами которых были южнокорейские бизнесмены.
Оба проекта были закрыты, но могут возродиться в тот момент, когда отношения Пхеньяна и Сеула перейдут на принципы, описанные выше.
Но в то же время в озвученных Сеулом переговорных целях фигурирует запретная тема: ограничение северокорейского ядерного потенциала (по словам президента, диалог поможет «разработать эффективные способы сдерживания развития ядерного потенциала Северной Кореи»). Эту тему Пхеньян категорически отказывается обсуждать.
Ким Чен Ын убежден, что только ядерное оружие может дать стопроцентную гарантию независимости КНДР, а события в Иране наверняка убедили его в этом еще крепче. Но из всех ядерных стран у Северной Кореи меньше всего боеголовок (по различным оценкам – несколько десятков), соответственно, у маршала Кима нет никакого желания говорить о дополнительном сокращении их количества.
Возможно, именно поэтому Пхеньян никак не отреагировал на предложение Сеула. Там оценили мирный подход Ли Чжэ Мена, однако, по всей видимости, ждут, пока этот подход перестанет включать в себя неприемлемые для КНДР пункты переговорной повестки.
Проблема, однако, в том, что КНДР может дождаться не того, на что она надеется. Не смягчения южнокорейской позиции, а ее ужесточения.
На сегодняшний день почти 70% населения Южной Кореи выступают за создание собственного ядерного оружия, причем не только из-за северного соседа. Почти 90% корейцев Юга называют Пхеньян угрозой для безопасности страны, но немногим меньше (около 80%) считают угрозой еще и Китай, а надежды на то, что Штаты могут защитить Корею, тают с каждым годом и каждым новым конфликтом, в ходе которых американцы бросают своих союзников.
Пока что выполнять призыв своего населения южнокорейские власти не хотят, объясняя это последующим эффектом домино в регионе. «Если Южная Корея начнет разработку ядерного оружия, вы действительно думаете, что Япония или Тайвань ничего не предпримут на этом направлении? В конечном итоге все обретут ядерное оружие, и весь регион превратится в очаг ядерной опасности», – заявил Ли Чжэ Мен.
Однако в перспективе на фоне дальнейшей дискредитации США как союзника и роста ядерных амбиций соседних стран (той же Японии, где сейчас у власти находится милитаристское правительство), подход Сеула может измениться. И тогда Север столкнется с ситуацией, кода ему придется обсуждать на переговорах с Югом ядерный вопрос в совершенно другом контексте.