Главная тема дебютного обращения нового рахбара (верховного лидера) Ирана к нации – это месть. Моджтаба Хаменеи обещает отомстить США и Израилю за погибших, чему нужно верить: в их числе его отец, мать, жена и сестра, а западные СМИ сообщали также о гибели маленького сына.
Месть – это обещание политтехнологически богатое и откровенно самоубийственное. Иранцы хотят мести, а американцы боятся мести, как следует из соцопросов, посвященных самой непопулярной войне в истории США. Что же касается израильтян, то они не скрывают, что постараются уничтожить потенциального мстителя: израильский премьер Биньямин Нетаньяху уже заявил, что именно из-за риска ликвидации новый рахбар не появляется на публике.
Вторая причина – ранение. Иранские власти утверждают, что оно легкое, а желтые британские газеты типа Sun – будто, наоборот, очень тяжелое, вплоть до ампутации одной или обеих ног. Как бы там ни было, Моджтаба выжил, что могло быть истолковано как божественное провидение и обеспечило ему высший пост. До того шансы стать преемником отца были чисто теоретическими, так что американцы и израильтяне – это те, кто его короновал.
Хаменеи-младший считался фаворитом в борьбе за власть в СМИ иранской эмиграции, что напоминало не аналитическое прогнозирование, а банальную пропаганду. Его образ как будущего рахбара был отталкивающим – внушал побуждение к революции и другим активным действиям по свержению власти, а также дискредитировал тактику «ждунов»: мол,
нет смысла просто надеяться на перемены к лучшему, если новый лидер будет точно таким же, только моложе.
В самом Иране в пользу подобного развития событий до войны свидетельств не было. Моджтаба не занимал никаких важных постов и редко появлялся на публике, а один из членов Совета экспертов – выборного органа из 88 человек, который, в свою очередь, выбирает нового рахбара – несколько лет назад заявил, что Хаменеи-старший выступает против сына как возможного преемника. И это было очень похоже на правду, учитывая все минусы Хаменеи-младшего как кандидата.
Прежде всего наследование власти по крови противоречит как шиитской традиции (грубо говоря, отвергнув его когда-то, часть мусульман стала шиитами), так и идеологическим постулатам Исламской революции 1979 года, направленной против шахской монархии.
Кроме того, фигура Моджтабы вызывала отторжение сразу у трех групп в иранских элитах, в том числе и противостоящих друг другу: у «реформистов» (то есть сторонников реформ с отвинчиванием гаек), технократов и тех самых пресловутых аятолл – богословов и религиозных консерваторов.
Моджтаба и сам богослов, но не имеет того статуса и духовного авторитета, которым обладали отец и, тем более, основатель государства Рухолла Хомейни. При этом слывет крайним реакционером, лишен управленческого опыта и непопулярен в народе. В общем, несбалансированный вариант в духе типичных восточных тираний, а не оригинального проекта, каким является Исламская республика Иран.
Однако война поставила на этих минусах крест, как один большой плюс, поскольку война – это время Корпуса стражей исламской революции (КСИР), государствообразующей спецслужбы, которая контролирует не только многие сферы общественно-политической жизни страны, но и стратегически важные сектора экономики. КСИР был создан первым рахбаром как раз для того, чтобы Исламская республика как система власти в кризисной ситуации спаслась, какую бы цену за это ни пришлось заплатить.
По сути, в Иране произошел внутренний переворот, когда мнением его руководящих групп, включая основополагающую – духовенство, пожертвовали ради чрезвычайных полномочий только одной группы – КСИР. Государство повесили на «чекистский крюк», чтобы оно не рухнуло, а фактор «высшей воли» – того, что Моджтаба выжил под бомбами, убившими его семью – довершил дело: новым рахбаром стала одновременно самая очевидная и чрезвычайно неочевидная кандидатура.
Так персы попали в ситуацию, ныне знакомую многим народам: правы оказались носители «теории заговора».
В случае Ирана – те, кто стращал приходом «жесткой руки» Хаменеи-младшего, которая при этом не соответствовала критериям «руки» высшего руководства.
Вероятно, КСИР навязал Ирану рахбара в лице Моджтабы еще и по той причине, что нынешний президент Масуд Пезешкиан не только представляет «реформистов», но и ведет себя как очень осторожный и миролюбивый политик, который со всеми готов дружить. Метания Тегерана по вопросу Ормузского пролива (перекрывать его или нет), как и странная позиция насчет ударов по арабским странам с американскими базами (то за, то против), явно связано с тем, кто именно принимает решение в моменте. Иными словами, есть ли у страны рахбар – или только глава исполнительной власти, контактирующий в этом качестве с остальным миром.
Новый лидер, как и старый, считает, что Ормуз должен быть перекрыт до конца войны, а само ее завершение связал с как будто нереалистичным требованием – полным выводом американских военных баз из соседних стран, на что нынешний президент США и вообще любой президент США не согласятся, если их не заставить.
Как следствие, на Моджтабу будут вести охоту с применением всех новейших средств войны и сыска. Даже если он просто выживет и останется верховным лидером Ирана, это станет неопровержимым поражением Израиля и США. Ведь демонтаж режима аятолл – это не только их цель, но и пропагандистское оправдание агрессии: от такого, мол, выиграют вообще все, включая иранцев, ведь они избавятся от жестокой власти и обретут те права, которых требовали на улицах в ходе многочисленных акций протеста.
В реальности вместо 86-летнего рахбара получили 56-летнего – еще более консервативного, чем прежний, и мотивированного к мести. Считается, что Хаменеи-младший, в отличие от Хаменеи-старшего, является сторонником создания ядерного оружия для гарантии ненападения, что в свете последних событий звучит понятно и привлекательно для иранцев.
Но сначала предстоит отбиться, сделав масштаб последствий войны неприемлемым для агрессора. Наряду с собственным выживанием, для Моджтабы Хаменеи это станет еще одним экзаменом на благосклонность высших сил – таким же беспощадным, как тот, который он уже выдержал.
Про все восточные тонкости и особые хитрости транзита власти в Иране мы узнаем гораздо позднее, если вообще узнаем. В свое время Хаменеи-старший тоже не входил в число наиболее вероятных претендентов на власть, но все-таки стал рахбаром по итогам сложной схемы, автором которой не был. А в возвышении его сына непроясненное значение играет тот факт, что он – мишень для агрессора, и не станет «калифом на час» лишь в случае, если ему будет сопутствовать то, что светские люди называют удачей, а покойный отец – волей Аллаха.