В том, как было совершено и организовано убийство Ирины Фарион, есть несколько странностей. С одной стороны, они могут быть лишь набором совпадений, с другой, их вполне можно истолковать как косвенные доказательства версий, крайне неприятных для киевского режима.
Официально сообщается, что подозреваемый – мужчина худощавого телосложения в возрасте около 20 лет, рост – 170–180 см. Иначе говоря, киллер очень молод, такой возраст не сделаешь никаким гримом.
Около двух недель он безвылазно сидел на лавочке у подъезда дома, в котором жила Фарион. Он явно бросался в глаза, поскольку для тихой улочки на окраине был одет слишком экстравагантно. Темные очки в яркой оправе, пляжная шапка, яркая толстовка, белые носки и красные перчатки.
Киллеру явно было скучно, он периодически бродил по двору, пинал листья и даже пританцовывал. Телефона у него не было – явно насмотрелся полицейских сериалов, где каждое второе преступление раскрывается через геолокацию гаджетов.
На такого обратишь внимание не только во Львове. И все это происходило среди бела дня две недели подряд во Львове, в котором ТЦК забирает на фронт прямо в трамваях, а мужчины предпочитают передвигаться перебежками. Но этого юношу сотрудники ТЦК словно не замечали.
Отдельная история с толстовкой с длинными рукавами. Во Львове жарко, до 30 градусов. В таком контексте длинные рукава и даже перчатки нужны только для одного: скрыть татуировки, по которым его можно было бы опознать.
Одеться поярче и нацепить запоминающийся аксессуар (броские очки) – стандартный, но вполне работающий прием. После покушения, пока все ищут фрика в темных очках, киллер наверняка все это сбросил и скрылся в уже совершенно неприметной одежде.
С некоторых пор Львов весь увешан телекамерами. Потому-то мы и можем изучить поведение киллера. Но именно в этот день некоторые телекамеры вокруг Стрыйской улицы не работали. Якобы из-за плановых отключений электроэнергии. Если это совпадение, то крайне подозрительное.
Кроме того, Львов с началом СВО – очень закрытый город, обложенный постами и КПП. Попасть или уйти из него нелегально почти невозможно. Но экстравагантно одетому киллеру это каким-то образом удалось.
Почему для наблюдения он выбрал именно дом Фарион, вполне понятно. Сейчас каникулы, и Фарион на свою работу в университет не ходила. Вообще-то она была из университета недавно уволена (а затем восстановлена).
А неподалеку от дома Фарион расположен некий объект, который постоянно охраняется украинскими военнослужащими. Также недалеко крупный промышленный квартал с вооруженной охраной. Услышав выстрелы, никто даже не дернулся.
Полиция во Львове в последние годы ведет себя агрессивно, даже на домашние ссоры и пьяные драки выезжает от двух до десяти машин с вооруженными полицейскими. А киллер совершенно спокойно ушел куда-то в район Стрыйской улицы, где и растворился. Стрыйская улица – это одна из основных вылетных магистралей Львова, переходящая за кольцевой дорогой в трассу через Стрый в Карпаты и далее в Венгрию. Ищи его теперь по горам.
Таким образом, в действиях киллера нет ни намека на то, что он когда-либо проходил спецподготовку или имел какую-то профессиональную группу поддержки. Люди с особыми знаниями организовали бы слежку за домом Фарион третьими или случайными лицами, а киллера подключили бы в самый последний момент. Вместо этого странно одетый и странно ведущий себя молодой человек две недели скучал у ее подъезда, подвергаясь риску быть замеченным патрулем ТЦК или просто «доброжелателями».
Все это куда больше похоже на поведение одиночки с сильно выраженным ПТСР. Человек с устойчивым логическим мышлением не оставил бы столько следов, выбрал бы менее опасный способ установления режима дня и привычек объекта. Более внимательный к делу человек не стал бы две недели стоять на одном и том же месте, выбрав в плане маскировки самый чудной способ из дешевых детективов.
Перед нами весьма показательный почерк преступления.
Никакой логической организации, зато исключительное, нехарактерное для психически стабильных людей упорство в достижении поставленной цели. Создается впечатление, что для киллера убить Фарион было глубоко личным делом. Может быть даже, он был на этом почти помешан. Профессионалы или случайные наемники так себя не ведут.
С кем же у Фарион был личный конфликт? Это как раз совершенно не тайна. Украинские правоохранительные органы уже обсуждают «российский след» в деле об убийстве Фарион, хотя и не совсем уверенно. По крайней мере, не настаивают на нем. Но стоит помнить, что на Украине и даже во Львове отношение к Фарион было, мягко говоря, неоднозначным.
Осенью прошлого года Фарион стала публично нападать в соцсетях на украинских военнослужащих, которые, по ее мнению, слишком часто и много используют «москальску мову».
Постепенно повышая градус оскорблений, она обвинила в предательстве членов запрещенного в России батальона «Азов», которые тоже говорят в основном по-русски. Более того, Фарион написала письмо-донос на «азовцев» непосредственно на имя Зеленского.
«Азовцы» в ответ назвали Фарион «пособницей российской пропаганды», что в их лексике означает смертный приговор. А СБУ в ноябре прошлого года завела на Фарион уголовное дело сразу по нескольким статьям, среди которых и «нарушение равноправия граждан в зависимости от их расовой, национальной и религиозной принадлежности», «оскорбление чести и достоинства военнослужащих», а также нарушение тайны переписки и личной жизни.
Тогда же львовские студенты потребовали убрать ее из университета за экстремизм. То есть количество и качество ее врагов на Украине превысило критическую массу.
Если добавить к вышеописанному портрету подозреваемого длинные рукава, скрывающие татуировки, то налицо облик если уж не прямо боевика «Азова», то кого-то из сочувствующей им молодежи из украинских националистических сект. При этом человек умеет обращаться с оружием и не знаком с понятием ценности человеческой жизни, ибо выстрелить немолодой женщине в упор в лоб – несколько иной навык, нежели вести огонь в бою на фронте. И психологический порог допустимого тоже иной.
Фарион порождала вокруг себя атмосферу ненависти, постепенно повышая ее градус и расширяя круг объектов этой своей ненависти. В итоге вольно или невольно она задела тот социальный пласт, психологию которого никогда не понимала. Хотя ей казалось, что она защищает именно его интересы.
Перед нами, судя по всему, классический пример того, как один фанатик стал жертвой другого. Фраза «ее убила атмосфера ненависти» перестала быть метафорой и превратилась в документальное описание преступления. Возможно, именно поэтому МВД Украины не настаивает на том, что видит «российский след».