К этому публика всегда готова, что, впрочем, не мешает ей ежепремьерно испытывать радостное изумление от вновь изобретенных «фоменками» выдумок и выходок.
Выдумки и выходки
Актеры Ксения Кутепова (слева), Мадлен Джабраилова (в центре) и Иван Верховный в сцене из спектакля «Венерин волос» |
Однако удивление совершенно иного рода, думаю, испытали театралы, обнаружив в репертуаре «Мастерской П. Фоменко» спектакль «Самое важное» – инсценировку романа Михаила Шишкина «Венерин волос» в режиссуре Евгения Каменьковича. Общее мнение по этому вопросу выражалось в неопределенном «а чего это вдруг?..». Четкой причины для несовместимости Шишкина с «фоменками» не находилось, однако навязчивое ощущение мезальянса витало в воздухе.
Жанр премьеры осторожно обозначен в программке «этюды и импровизации по роману «Венерин волос». Кажется, некоторые сомнения относительно литературной основы присутствовали и внутри театра. А «этюды и импровизации» – та броня, которая у «фоменок» выдержит и фарс, и треш, и пресловутый телефонный справочник. Но вот ведь не пришлось актерам ни заигрывать текст, ни шутками-прибаутками осваивать «чужой» роман. В сценической версии «Венерин волос» оказался вполне свойским.
Холодноватая, геометрическая декорация Владимира Максимова, снабженная даже по давней европейской моде экраном с видеопроекцией, стала местом действия для многочисленных эпизодов из жизни многочисленных людей, разбросанных по всему ХХ веку – от самого его начала до самого конца.
Главный герой Толмач – представитель второй половины столетия, а главная героиня Изабелла – первой. У нее – мировая война и революция, у него – кавказские вооруженные конфликты и нелегальные мигранты. А помимо того – семейные переживания, дети, любови, смерти, несчастья, в общем, жизнь и ничего кроме.
К этой жизни «фоменки» отнеслись со свойственным им легкомысленным юмором и, как обычно, без должного почтения. Два актерских квартета – мужской и женский – разыграли сцены из экзистенциального романа, насмешничая, рисуясь и всеми возможными способами отстраняясь от серьезности происходящего. А роман принимал условия игры так охотно, словно специально был написан для этих не признающих гнета рассудка и вообще никакой тяжести актеров-сильфид.
Этюды и импровизации
Томас Моцкус |
Ксения Кутепова в роли школьной училки Гальпетры – все узнаваемые приметы от чудовищного коричневого платья с толщинками до чудовищного шерстяного берета, гнусавого голоса и нелепого зонтика, шарж, наделенный, однако, такой лиричностью и трепетностью, какие случаются не у всякой Офелии. Ее заостренное и колкое зеркальное отражение – Полина Кутепова, чьи сценические карикатуры всегда менее деликатны, а нездешняя девочка-самоубийца Царевна Лягушка, являющаяся герою из прошлого, кого угодно обезоружит своими слишком земными повадками. Обворожительная Изольда Галины Кашковской – картинность манер, изящный иностранный акцент и неожиданная хромота – след автомобильной аварии, женщина-цветок без лепестка, сказочная птица со сломанной лапкой, безжалостное вторжение правды жизни в самую восхитительную ее неправду.
Томас Моцкус жестоко разит текстом из репертуара новых героев новой драмы в роли схваченного на швейцарской границе нелегала С. Иванова. Михаил Крылов мастерски вышучивает образ другого беженца, с пугающей простотой переходя от забавного вранья к леденящей правде.
Рустем Юскаев в облике «деда» Серого доводит публику до смеховой истерики, но лишь затем, чтобы она не содрогалась от омерзения. И каждый из них уже в следующую минуту преображается, меняя костюм, парик, героя, эпоху, но никак не свою уникальную манеру сценического существования, которая не дает и на секунду оторваться от длиннейшей и увлекательнейшей череды персонажей.
Неизменны лишь Толмач (Иван Верховых) – рассказчик, точка опоры этого пестрого кружащего вихря, связующее звено между всеми перебежчиками границ, лягушками, эллинами, статуями, и героиня его книги Изабелла (Мадлен Джабраилова). Удивительный сплав детского прямодушия и смущающей откровенности с подлинно женским существом, коим сказано едва ли не более, чем всей ее непростой судьбой.
Самое важное в спектакле было обнаружено очень скоро, гораздо скорее, чем роман пришел к своему логическому завершению. Прежде чем герои с точки зрения разных эпох, поворотов судьбы, возрастов, случайностей, закономерностей, трагедий и удач объяснили ценность жизни в абсолютно всех ее проявлениях, актеры открыли ее бесценность в отдельно взятой постановке и отдельно взятом театре.