Для России это будет в первую очередь год столетнего юбилея... А вот чего именно? Революции, смуты, крушения Российской империи?

В обществе нет согласия по оценке событий 1917 года – немного утрируя, можно сказать, что большинство наших граждан сейчас сожалеет о свержении царя весной и приветствует победу большевиков осенью того года. Причем зачастую это одни и те же люди – и в этом нет особенного парадокса.

Центральным событием года станет диалог Дональда Трампа и Владимира Путина

В национальном сознании наконец-то складывается правильное восприятие самой последовательности событий катастрофы 1917 года: Ленин сверг тех, кто сверг царя. В советский период, по сути, получалось, что царизм свергли большевики – потому что девять месяцев Временного правительства подавались как продолжение власти все той же буржуазии.

Но после краха советского строя и, что не менее важно, краха попытки установления либеральной диктатуры в 90-е годы у народа появилась возможность и через призму своего личного опыта посмотреть на события 1917-го.

И увидеть в них то, что раньше было сокрыто от понимания большинства – что между Николаем Вторым и Сталиным больше общего, чем между царем и Керенским. Что ящик Пандоры открыл не Ленин, а Милюков с Гучковым (вожди Февраля), что приход к власти большевиков был реакцией на развал государства, который учинили взявшие тогда власть либералы-западники.

И при всей инородческой и русофобской составляющей большевизма его победа в тех условиях была единственной возможностью восстановить единую страну – да, страшной ценой, но альтернативой была не победа белых, а развал государства и его колонизация внешними силами.

Постепенное понимание этого большинством народа является одним из важнейших мировоззренческих открытий и достижений постсоветского периода – и благодаря этому пониманию удается склеить воедино разорванную нить русской истории.

Есть только одна тысячелетняя Россия – не с ноября 1917-го, и не с августа 1991-го – и теперь этому самоощущению предстоит пройти проверку юбилейным годом.

И мы пройдем его – не потому, что люди устали от потрясений и не хотят революций, а потому, что понимают всю сложность нашего исторического пути, готовы оценивать все его падения и взлеты как часть своей истории и учиться на уроках, которые она нам дает.

Возможно ли национальное примирение – не единомыслие о событиях столетней давности, но именно примирение по их поводу – в 2017-м?

Конечно – оно и так уже есть, важно не дать опять расколоть на белых и красных, на богатых и бедных, на социалистов и капиталистов. Но для того, чтобы не допустить раскола и новой смуты в будущем, мало одних исторических уроков и увещеваний – главное, чтобы было движение в сторону формирования честного и справедливого уклада в России.

В этом главный вызов 2017-го – этот год должен явно обозначить курс на разрыв с социально-нравственной моделью «общества потребления и классового неравенства». Модель 1990-х должна быть окончательно похоронена – и если не четкие чертежи и формулировки, то хотя бы первые контуры нового строя должны проступить на ткани русской жизни.

Уже не просто новый уровень борьбы с коррупцией, но новый этап национализации «элиты» – управленческая номенклатура и бизнес-олигархи должны определиться, с кем они: с народом и своей страной или с корпоративными интересами, «статусным потреблением» и смешной уверенностью в том, что они стали новой наследственной элитой, которая будет править Россией столетиями.

Дальше пытаться усидеть на двух стульях не удастся – на президентских выборах в марте 2018 года вопрос социальной справедливости и классового неравенства будет поставлен ребром.

Национализация «элиты» при этом вовсе не означает непременного огосударствления и тем более обюрокрачивания всего и вся – напротив, приближение власти к земле, то есть к народу, должно привести и к стимулированию народной самоорганизации в настоящие социальные НКО (выполняющие в том числе и государственные социальные функции), и к росту настоящего, реального малого производственного, а не только торгово-спекулятивного бизнеса.

Это ни в коей мере не противоречит необходимости масштабных государственных инвестиций в крупные инфраструктурные и промышленные проекты – напротив, одно органично дополняет другое. Россия будущего – это страна тысячи огромных государственных концернов и миллиона реальных «малых предпринимателей и производителей».

Хотя уже сам по себе факт прихода к власти в США Дональда Трампа является переломным событием, еще более важными могут стать глобальные последствия «нового курса» Вашингтона.

Попытка Трампа поменять курс американского корабля предпринимается и так уже в критический для Запада момент – явный тупик атлантической глобализации (включая ее финансовую и экономическую систему), паралич воли в Евросоюзе, бунт России, полномасштабный выход на мировой простор Китая.

Непонятно, насколько новому президенту удастся быть последовательным в своем изменении статуса США с «единственная сверхдержава – лидер глобализации» на «великая страна со своими национальными интересами во всем мире» – но ясно, что в любом случае в мире начинается новый этап перестройки глобального порядка.

Первый шел в 2008–2012 годах – когда после порожденного США глобального финансового кризиса недовольство американским лидерством (во всех его проявлениях, от военного до экономического) стало распространяться по планете вширь и вглубь. Вопрос был лишь в том, как организовать более-менее плавное развенчание мирового гегемона – и, конечно, в том, кто бросит ему открытый вызов.

На втором этапе, в 2013–2016 годах, благодаря бунту России было продемонстрировано завершение «мира по-американски» – блокада России не получилась, что автоматически зафиксировало бессилие Вашингтона.

Сейчас начинается третий этап, в ходе которого часть американской элиты пытается направить американскую машину, оказавшуюся в тупике глобализации, в другую сторону.

При этом никто не может ни отменить существующие геополитические противоречия, ни прекратить идущие войны и конфликты – что одновременно и усложняет реальность, и дает новые большие возможности для прорыва.

Что мы точно увидим в 2017-м?

Центральным событием года станет диалог Трампа и Путина – независимо от того, будет ли у них одна, две или пять встреч, и даже независимо от того, договорятся ли они о создании нового «Священного союза» или вдрызг разругаются.

Вторым важнейшим событием года станут отношения в тройке Путин – Трамп – Си Цзиньпин, то есть насколько вероятной окажется наивная попытка Трампа разыграть русскую карту в игре с Китаем. Даже если он не будет пытаться сделать это (что маловероятно – даже Киссинджер не понимает необратимости российско-китайского сближения), все равно тема американо-китайских отношений будет в центре внимания.

Третьей важнейшей историей станут выборы в трех европейских странах – Франции, Германии и Нидерландах. Причем там вполне может сработать эффект цепной реакции – ведь все страны входят в единую Европу. Везде ожидается усиление евроскептиков, причем в марте в Голландии они могут впервые в Евросоюзе прийти к власти.

В апреле во Франции первый тур выборов выиграет Марин Ле Пен – и даже в случае ее поражения во втором туре евроскептические настроения заставят нового президента республики изменить отношение к европейской интеграции.

А в сентябре на выборах в немецкий бундестаг в него впервые пройдет «Альтернатива для Германии» – и хотя в правительственной коалиции евроскептики не окажутся, вполне вероятна смена канцлера.

Таким образом, уже осенью 2017-го будет совсем другая Европа – и все это на фоне начала процедуры выхода Великобритании из ЕС и новой атлантической политики Трампа.

Можно уверенно прогнозировать начало снятия санкций с России – начнется постепенное восстановление экономических и финансовых отношений.

На Украине, наоборот, очень высока вероятность резкого обострения борьбы за власть – ее спровоцирует как ухудшение социально-экономической ситуации, так и изменения в отношениях с Вашингтоном и Парижем. При этом возобновление боевых действий в Донбассе представляется крайне маловероятным – если, конечно, дело не дойдет до полного коллапса киевской власти.

Война в Сирии имеет все шансы закончиться перемирием на большей части ее территории – при этом могут приобрести более ожесточенный характер боевые действия против ИГИЛ* как на сирийской, так и на иракской земле.

Опасения насчет обострения американо-иранских отношений существуют – но Трампу будет сложно и, главное, бессмысленно в одиночку давить на Иран. Тем более в условиях предстоящего присоединения Тегерана к российско-китайской ШОС. Однако опасная игра вокруг иранской ядерной программы, конечно, будет.

Точно так же, как и вокруг северокорейской – хотя влиять на Пхеньян невозможно вообще никому, Трамп (как, впрочем, и подавляющая часть американской элиты) считает, что Китай может и, главное, обязан принудить Ким Чен Ына отказаться от ядерного оружия.

Главным препятствием для нормального диалога Путина и Трампа может стать как раз попытка нового президента США сблизиться с Россией за счет изменения позиции Москвы в отношении ряда стран – притом что Москве совершенно неинтересно «сдавать» Иран и КНДР, не говоря уже об ослаблении курса на сближение с Китаем.

Впрочем, Трамп способен быстро реагировать на меняющиеся обстоятельства – и когда он поймет, что его представления о Путине не слишком совпадают с реальностью, то вполне может изменить свой «список желаний».

Тем более что инициатива в 2017 году будет оставаться в руках Путина – особенно на ближневосточном и европейском фронтах, но и в рамках глобальной игры в целом.

Осенью 2017-го на съезде КПК станет понятно, что Си Цзиньпин останется главой Китая дольше, чем до 2022 года, что приведет к усилению и так все более активной внешней политики КНР.

Так что к концу года мы можем увидеть, как складывается новая «большая тройка» – и Китай, США и Россия начинают обсуждать возможные контуры новой архитектуры миропорядка.

Год будет настолько интересным, что даже такое эпохальное событие не станет удивительным.

* Организация (организации) ликвидированы или их деятельность запрещена в РФ