Сто лет тому назад, летом 1926 года, геолог Сергей Обручев открыл огромную горную систему, тянущуюся на добрые полторы тысячи километров, от низовьев Яны до верховьев Колымы – хребет Черского. Это стало последним географическим открытием на планете. Белые пятна кончились. Минуло столетие – и вот мы с товарищем едем на машине через отроги этого самого хребта Черского. Теперь здесь появилась дорога. В остальном эти края – и сегодня если не белое, то серое пятно.
Конечно, есть куда более нахоженные и наезженные маршруты. Но что, если махнуть на северо-восток нашей страны? На Камчатку и Чукотку на машине не доехать; значит, поедем на Колыму.
Дорога наша началась в Красноярске. Иркутск, Улан-Удэ, Чита… Дороги здесь понятные, оживленные, асфальтовые. Не то – в восточной части Забайкалья, ближе к Амурской области. Тут места уже малолюдные, связи нет, а заправки редки. По трассе один за другим свистят перегоны, доставляющие праворульные автомобили из Владивостока в Сибирь. У большинства машин мордочки заботливо укутаны в поролон. Порой одна машина тащит другую – на жесткой сцепке, морда задней защищена фанерой. В стороне грохочет Транссиб.
Вот и поворот на север – от Транссиба к БАМу. Тында – бамовская столица, за ней – уже Якутия. Дорога – отличная, асфальтовая, не такая суетная, как прежде. Жилья не видно, разве что мелькают временные поселки вахтовиков. Редкие фуры волокут через Становой хребет оборудование для горнорудных дел, бензовозы тащат горючее. По обочинам – лиственницы, ландшафт уже ощутимо северный.
Алдан – былая золотая столица России, которой не хватило своего Джека Лондона. Именно здесь в 1920-х годах начинал Юрий Билибин, великий геолог, отец Золотой Колымы. Утром в гостиничке – только ледяная вода; похмельный краснолицый вахтовик рассерженно выговаривает персоналу: «Я всё понимаю, но почему нет горячей воды, я вам что, пингвин?»
Нижний Бестях, конечный пункт железной дороги. На другом берегу Лены – Якутск. Когда достроят мост через Лену, «железка» дойдет до самого Якутска. Именно отсюда начинается автодорога «Колыма», она же – Колымский тракт, или просто – Трасса. Вернее, не начинается, а заканчивается – ведь Трассу вели к первым, еще билибинским приискам, от Магадана. А если уж совсем точно, то даже не от Магадана, а от бухты Нагаева. Магадан появился на свет только в 1939 году, когда поселки Нагаево, Марчекан и Магадан срослись в город, который поначалу хотели назвать Эвенградом или Северосталинском.
До Магадана – две тысячи километров. Эти версты – и самые сложные, и самые красивые. Колымская трасса, разумеется, не в асфальте, а в грунте, по одной полосе в каждом направлении. Иногда – вполне приличная (видимо, после грейдера), иногда – с колдобинами, больно бьющими по подвеске нашего заслуженного «крузака» 2004 года выпуска, бывавшего и в Бодайбо, и на зимниках Эвенкии.
Кони, коровы, в поселках – якутские столбы-коновязи (сэргэ)… В глаза бросаются булгунняхи – «бугры пучения», примета вечной мерзлоты.
Колыма до сих пор остается островом в том смысле, что до нее нельзя добраться по суше: мешает отсутствие моста через Алдан. На Колыме, Чукотке, Камчатке по-прежнему бытует словечко «материк», которым обозначают остальную Россию – комфортную, обжитую, пронизанную нитками дорог. Мост через Алдан когда-нибудь обязательно появится, а пока что приходится пользоваться паромом, что действует в районе Хандыги. На расписание, говорят местные, надеяться не стоит – паром живет своей жизнью, зачастую отправляется «по наполнению». Нам, однако, повезло – переправа прошла быстро. Сначала на борт загоняют фуры, потом – всех остальных. С легковой берут тысячу рублей, с пассажиров – по 350, водитель – бесплатно.
Помимо мостов через Лену и Алдан, в высоких кабинетах обсуждается еще более масштабный проект – железная дорога от Якутска до Магадана. В недрах Северо-Востока скрываются ценные металлы, добывать которые сейчас нельзя только потому, что здесь нет дорог и электричества. Будут ли в этих краях расти новые поселки и даже города, как это происходило при царской, а потом при советской власти?
…Вот позади и Усть-Нера, что на Индигирке. Мы въезжаем в Магаданскую область. Дальше можно двигаться либо по основной Колымской трассе, через Ягодное, либо через Тенькинскую дорогу, ответвляющуюся от нее перед Сусуманом. На мой взгляд, Тенька с ее перевалами – живописнее. Этот путь, кроме того, несколько короче.
Одно из главных ощущений от Колымской трассы – всепроникающая пыль. За каждой фурой тянется огромный шлейф пыли, из-за чего обгонять крайне непросто: нужно выходить на встречку, а там – непроглядный пылевой туман. Ждешь, когда ветер сдует пыль, когда водитель заметит тебя в зеркале… Тогда он – старая школа дальнобойщиков – обязательно моргнет поворотником и возьмет чуть правее: обгоняй, брат, сейчас можно.
Еще одно впечатление – горы и перевалы. Отроги Верхоянского хребта, потом – того самого хребта Черского, убранные кедровым стлаником… Одна цепь сменяет другую, и так без конца. Перевалы головокружительно красивы и опасны – зачастую от пропасти не отделяют даже леера. На склонах порой встречаются остовы грузовиков, которым когда-то не повезло…
По руслам речек – горы перемытого драгами грунта. Зрелище невеселое. Отсчет большого золота Колымы ведут с 1929 года, когда геолог билибинского отряда Сергей Раковский открыл первую богатую россыпь. Добыча драгметалла продолжается, колымского золота хватит еще надолго. Раньше брали только самое богатое золото, сегодняшние технологии позволяют извлекать из горной породы буквально пылинки, не видимые глазом. Цена на золото растет, что делает отработку даже сравнительно бедных месторождений экономически оправданной.
…Начинается ощутимая «килевая» раскачка машины – симптом умирающих амортизаторов. Ямы и ухабы сделали свое дело, теперь надо ехать осторожнее.
Да и вообще осторожность здесь не помешает. Тем, кто впервые собирается на Трассу, не худо предварительно изучить карту – настоящую, бумажную. Не повредит запас топлива, колес и продуктов, спутниковый «ствол» и палатка – мало ли что. Лучше регулярно отзваниваться друзьям, сообщая, где находишься – в случае чего быстрее найдут. Трасса даже летом не любит беспечности и ошибок не прощает. Гостиницы есть не везде, так что нужно иметь не только сто рублей, но и сто друзей: на Колыме многое решается личными связями. А готовность к взаимовыручке – фирменное качество северян.
Магадан всё ближе. По дороге впереди бежит медведь, смешно вскидывая лапы. Когда мы приближаемся, он скрывается в придорожных кустах.
Вот и поселок Палатка, а с ним – подзабытый асфальт. Скоро Колымское шоссе плавно перетекает в проспект Ленина, увенчанный телевышкой; всё, «маршрут окончен», мы – в Магадане. Дальше – только бухта Нагаева, воспетая Высоцким, и открытое Охотское море. Пожелание «ни жезла, ни гвоздя» исполнилось. Шесть тысяч верст, которые нашему человеку – не крюк, позади. В Магадане нам нужно заменить амортизаторы, а потом отправляться обратно.
Дорога – одна из национальных идей России, самой большой в мире страны, важная составляющая нашего культурного кода. Легкомысленным западным травелогам далеко до жанра под названием «русская дорога». Наш травелог – это Радищев, душа которого «страданиями человечества уязвлена стала»; Гончаров, дошедший на фрегате «Паллада» до Японии и едва не увязший в Сибири на обратном пути; Чехов, отправившийся на каторжный Сахалин… Даже если взять подмосковную электричку, выйдет экзистенциальный кошмар ерофеевских «Петушков». Ну а дорога на Колыму – своего рода хадж, сакральное паломничество, хождение за три моря.
Нашу огромную страну – от Атлантики до Пасифики, от южных морей до полярного края – мы знаем в основном по книгам и кино. Наверное, это закономерно: никакой жизни не хватит, чтобы обойти или объехать всю Россию. И всё же советую тем, кто в отпуске привычно отправляется куда-нибудь за границу, хотя бы один раз долететь, или доехать, или доплыть до Колымы, до края нашей ойкумены. Точно знаю: это станет и открытием, и откровением.