В недалеких от моего Владивостока китайских городах за последние полгода бывал не раз: Тяньцзинь, Далянь с Люйшунем (влившимся в него бывшим Порт-Артуром), Харбин, Чанчунь… Везде – приметы общей истории. От фирмы Чурина, до сих пор выпускающей «русские» колбасы и квас, до парка Сталина, памятников и наших воинских захоронений времен Русско-японской войны 1904–1905 годов (ее в Китае не жалуют, считая захватнической со стороны обеих участниц), Советско-японской 1945 года и Корейской 1950–1953 годов. Но это – день минувший. А что сегодняшний?
Названные мной города (за исключением, может быть, Тяньцзиня – «морских ворот Пекина») – китайский Дальний Восток и Крайний Север, далекая провинция. Говорят, что и проблемы в Дунбэе (то есть на северо-востоке) те же, что и у нас на Дальнем: неразвитость инфраструктуры, некомфортность, отток населения…
Провинция, правда, бывает разная. В Харбине – миллионов под десять человек, в Чанчуне – немногим меньше, в Шэньяне примерно столько же. (У нас самый восточный миллионник – Красноярск, примерно в середине страны). Всюду снуют скоростные змееголовые поезда, выдающие больше 300 км/час (в наше бесконечное Зауралье такие бы!). О китайских машинах еще недавно никто всерьез не говорил – теперь и мы пересаживаемся на них. А ведь это Советский Союз в 1953 году основал в Чанчуне первый китайский автозавод FAW, начавший выпускать «клон» грузовика ЗиС-150.
Сегодня на улицах, пожалуй, не меньше половины машин с зелеными номерами – электромобили. Именно в Китае я впервые увидел наглых роботов-доставщиков. Теперь наблюдал новую моду: по аэропортам народ ездит прямо на чемоданах с электромоторчиком.
…Гостей Тяньцзиньского университета иностранных языков встречают Конфуций и Пушкин. Русисты Чанчуньского университета переводят на китайский Есенина. Ладно Есенина – один профессор рассказывал о том, как он переводит Хлебникова, каким иероглифом следует передать неологизм «лебедиво», в котором слышатся «лебедь» и «диво»… Крылышкуют, в общем, золотописьмом. В который раз думаю о том, что в Китае нашу литературу знают лучше, чем в России – китайскую. Не только, допустим, Толстого (который, кстати, почитал Лао-цзы и Конфуция, продвигал их переводы). «Молодую гвардию» Фадеева и «Как закалялась сталь» Островского в красном Китае не стали сбрасывать с атомохода современности, выплескивая с водой ребенка.
В 1949 году, когда к власти в Китае пришел Мао Цзэдун и возникла КНР, родилась песня «Русский с китайцем – братья навек». Братья – не братья (идеология теперь отодвинута), но соседи навек – это без вариантов. И хорошо, что соседи добрые, не то, что с Америкой или Европой. Но хорошо ли мы знаем нашего великого соседа и партнера?
Мы росли в поле европейской (в самом широком смысле) культуры. Читали, слушали, смотрели – русское, европейское, американское. Считается, что три четверти России лежат в Азии. На Западе нас могут считать азиатами, «тартарами» (некогда Тартарией европейцы звали всё Зауралье). Но соприкасаясь с настоящей Азией, тем же Китаем, сразу понимаешь: ты – человек европейской культуры.
Владивосток, Хабаровск, Благовещенск в Китае так и воспринимают – как ближайшие европейские города. Так что пора географию подправить – деление по Уралу безнадежно устарело, Европа давно достигла Тихого океана. Именно здесь проходит рубеж подлинной Азии: Россия граничит с КНР и КНДР, по морю – с Японией. С Пхеньяном и Пекином у нас дружба, с Токио – всё сложно, но, кажется, японскую культуру у нас знают несколько лучше, чем китайскую или корейскую. Значит, политика – не главное? Ощущение, что между Россией и Китаем – прозрачный культурный барьер. Невидимый, но оттого не становящийся более проницаемым. Как это изменить? Или бесполезно: «Запад есть Запад, Восток есть Восток»?
У меня взгляд хотя и дальневосточника, но дилетанта. А Восток – дело тонкое, тут нужны профессионалы. Один из них – кандидат исторических наук востоковед Иван Зуенко, мой земляк, а ныне преподаватель МГИМО. На днях он представил во Владивостоке свою новую научно-популярную книгу «Россия плюс Китай» – обо всей истории российско-китайских отношений, с пекинской миссии Ивана Петлина 1618 года до наших дней.
На мой вопрос о том, как нам лучше понять культуру Китая и реально ли это вообще, он ответил, что главное – ничего не насаждать искусственно: «Да, мы стартуем с "низкой базы", но в последнее время интерес к китайской литературе огромен. Я хожу на книжные ярмарки в Москве и с каждым разом вижу всё больше китайской литературы. Имя Мо Яня у нас уже достаточно хорошо известно. Книги Лю Цысиня читают просто как хорошую фантастику». И продолжил рассуждение: а какую современную литературу мы хорошо знаем – индийскую, арабскую? Нет. Наверное, сегодня мы лучше всего знаем США (действительно: любой с ходу назовет десяток Штатов, но не китайских провинций). Однако, как видим, в плане политики это ничего не гарантирует.
«Мы всё еще друг для друга инопланетяне, по-прежнему находимся в плену стереотипов, причем зачастую на каком-то просто средневековом уровне. В Китае ситуация не лучше. Еще не изжито взаимное недоверие, восходящее к сложной истории взаимоотношений двух стран… Решение инфраструктурных и ментальных задач – это долгий процесс, который потребует многих лет и даже десятилетий», – говорится в книге «Россия плюс Китай».
Неудивительно, что в России бытуют полярные мнения по поводу отношений с КНР. Оптимисты идеализируют эти отношения, алармисты убеждены, что коварный Китай хочет захватить Дальний Восток и выпить Байкал. Старшее поколение прекрасно помнит и конфликт на Даманском 1969 года, и целые десятилетия вражды. Только в 1980-х началось потепление, а эмоции сменились прагматикой.
В новое время развитием связей занимались не дипломаты-политики, а дипломаты-специалисты – наши китаисты и их русисты. В том числе и поэтому сегодняшние отношения России и Китая – лучшие за всю 400-летнюю историю. Лучшие – не значит идеальные, не всё безоблачно, где-то сохраняется недоверие, по-разному трактуются исторические события. Но главное – эти отношения рациональны, устойчивы и предсказуемы (не то – со странами Запада). «Сотрудничество с Китаем – это не про сердце, а про разум», – считает Зуенко. Экономики двух стран – взаимодополняющие. Мы нужны друг другу сегодня и будем нужны завтра.
Когда на рубеже 1980-х и 1990-х Советский Союз пал, открывшиеся границы стали для дальневосточников не столько окном в Азию, сколько способом выжить. Мы ездили в Японию за автомобилями, в Корею за «чокопаем» и «досираком» (именно так эта лапша звалась поначалу) и, конечно, в Китай за шмотками – их электроника и автомобили тогда не котировались. В китайских приграничных городках и на рынках возник особый «пиджин», подобный тому, что бытовал когда-то на Китайско-Восточной железной дороге, да и у нас во Владивостоке, где были огромные азиатские диаспоры. Вот пример этого трансграничного жаргона: к девушкам обращаются «куня», к мужчинам – «корефан» («корефана»).
Стою в очереди в аэропорту Харбина. Через русскую толпу протискивается китайский таможенник в погонах и обращается к каждому: «друга».