В разгар новогодних праздников вышел шестисерийный документальный фильм «НХП» автора Анастасии Семенихиной и режиссера Бориса Никлависа.
«НХП» – это народные художественные промыслы. Область прикладного искусства, которое всегда в тени остальных искусств, десятилетие за десятилетием, при разных строях, разных лидерах и по разным причинам. Удивительный факт, но наибольшую поддержку промыслы получали во времена «застойного СССР», что вызывало недовольство кухонной оппозиции: «Эта ваша хохлома пошлость! Эта ваша гжель – попса и банальность, не то, что Дельфт».
Что, впрочем, не мешало тем же самым людям впаривать иностранцам хохломскую роспись в рамках другого народного промысла под названием «фарцовка» – от Смоленска до Ленинграда.
Именно тогда государство прямо взялось за НХП крепкой рукой. Именно поэтому дети той эпохи до сих пор помнят, что дома у родителей обязательно было что-то из самого популярного – или жостовский поднос, или хохломской ковш, или палехская шкатулка. И конечно, что-то из гжельской керамики.
После выхода фильма коллеги помоложе вдруг начали писать, что и они помнят об этих вещах в семьях. Причем с огромной теплотой и ностальгией.
Тогда я уже начал опрашивать всех знакомых подряд – были ли у них дома какие-нибудь произведения народных промыслов.
«Ложки хохломские, висели на гвоздях. Подносы, но не помню, какие, точно была гжель, мама ее до сих пор собирает». «Поднос расписной. Производства Нижнего Тагила», «Поднос расписной жостовский (кажется) и самовар», «Гжельская посуда, жостовский поднос»… Внезапно ответы начинают приобретать более глубокий характер: «У меня дед – мстерский художник, и его друг по мстерскому училищу сейчас в артели храмы расписывают. Серьезные художники и сейчас востребованы». Это пишут 30-летние «обычные люди» – то есть те, кто сегодня на своих руках вывозит российскую экономику и промышленность. Коучей и видеоблогеров среди них нет – ручаюсь.
Оказалось, что эти самые НХП по жизни зацепили буквально каждого – кроме, наверное, тех, кто сызмальства был обучен отрицательному отношению ко всему в «этой стране». Но я таких и не спрашивал – для этого надо VPN включать (шутка для Роскомнадзора).
«Существенный толчок к возрождению придало постановление ЦК КПСС «О народных художественных промыслах» (1974 г.), которое стимулировало их научное изучение и возрождение». И за это большое спасибо партии и правительству. Безо всякой иронии.
Но, поддерживая флагманов, Советское государство внезапно и ненарочно сделало Гжель и Хохлому с Жостово символами народных промыслов и как бы отодвинуло остальное в тень общественного внимания.
Когда я увидел, что в документальном кино аж шесть серий, первой мыслью было: ну хорошо, самых известных промыслов – четверо, потом менее известных еще штуки четыре, а потом про что они будут рассказывать?
Для меня самым приятным был рассказ про Гусь-Хрустальный (с демонстрацией памятника Акиму Васильевичу Мальцову), с единственной оговоркой: я не очень понимаю, какое отношение имеют хрустальные и стеклянные предприятия моих предков – пионеров индустриальной революции – к народным промыслам. Тогда уж и наши паровозы с первыми русскими рельсами тоже в НХП запишите. Но это такое доброе ворчание, не обращайте внимания.
Вот, кстати, те же тагильские подносы, которые предшественники жостовских – стартовали со старообрядцами, а запущены на полную мощность на предприятиях Демидовых, да еще и под художественным патронажем выпускника Академии художеств В. Албычева. Где грань между народным промыслом и промышленным производством? Наверное, она тонка.
Глядя, как съемочная группа перемещается из центральных районов России на Кавказ, в оренбургские степи и дальше-дальше, до Сахалина и Камчатки, вопрос «что они будут показывать, кроме Хохломы» отпадает сам собой. У нас, оказывается, такое количество удивительных промыслов, что голова кругом. И возникают уже другие вопросы: отчего широкая публика их не знает.
Вернее, так: что-то знает понаслышке, а чего-то вовсе нет. По себе знаю. Крестецкую строчку – сквозную вышивку из Новгородской губернии, например – первый раз увидел в фильме, а вот вологодское кружево – да, более известный феномен. Северная чернь (Великий Устюг) – очень близко к оружейному производству – на периферии памяти, надо было увидеть в фильме, чтобы вспомнить. Промыслы вдоль Северной Двины – целая россыпь: мезенская роспись, каргопольская игрушка, щепная птица, борецкая роспись. А ведь есть филимоновская игрушка, городецкая роспись. Более того, некоторые русские промыслы – это не отдельно стоящий культурный феномен – это живое, ветвящееся дерево. Вот сказал ты «мезенская роспись» – и тут же придется говорить и о нижнетоемской росписи (прялки из Нижней Тоймы тому пример), и про холмогорскую резную кость. И так произрастало древо художественных русских промыслов. Стоит только начать рассказывать – и никто не знает, когда остановишься. «Стоит только начать» – ключевые слова.
А ведь Россия простирается и простирается – туда, к восходу, к Сахалину, Камчатке, Чукотке, и эти пространства дали нам иные художественные промыслы.
Ну мне в некотором смысле повезло – я вырос на Камчатке и отлично знаю, что именно делают северные народы. От кости до одежды из рыбьей кожи. Но когда начинаешь рассказывать про рыбью кожу как материал для создания самых удивительных предметов – не только одежды, в глазах собеседников обычно твердое недоверие. Но зато у нас теперь есть фильм, где все это показывают воочию – не отвертишься.
Почему вдруг наши современники – в общем-то, молодые люди – начали об этом всем говорить?
Потому, что Россия вдруг обратилась к самой себе. Происходит некоторая пересборка всего ценного для нашей души. Как говорит искусствовед Лихачева в кадре: «Народные художественные промыслы рассказывают нам о том, кто мы. Мы – русские». Этот тезис можно сколько угодно расшифровывать, дополнять и расширять, но квинтэссенция именно такова. В фильме много показывают мастеров самых разных специальностей из разных центров промыслов. По-моему, это еще интересней самих произведений – мы видим удивительно светлых людей, которые вкладывают душу в каждый сделанный ими предмет.
Из этого же фильма с удивлением узнал, что у народных промыслов есть вполне четкие законодательные рамки. Например, чтобы промысел попал в разряд НХП, он должен существовать не менее 70 лет. То есть сегодня это значит, что он должен был стартовать не позже 1955 года.
Вот, например, у нас существует дивеевская игрушка, у которой есть все для того, чтобы стать частью народных художественных промыслов. Она и есть народный промысел, который стартовал усилиями худрука местного дома культуры Крушинской. Но формально – игрушке только 30 лет, и официальным НХП она станет только через сорок годков. С одной стороны, это требование отсекает сиюминутное и, может быть, даже спекулятивное, с другой – ждать долго. Хотя коллекционерам и просто любителям – какая разница, это уже официальные НХП или еще пока нет.
Ведь как раз промыслы – все они – буквально живут народной любовью, а не штемпелями и отделом маркетинга. Какой, к чертям, маркетинг у рыбьей кожи?